Проснувшийся Карданов-Лапин понял, что это тарахтит дизель. Он лежал на узком деревянном рундуке, укрытый собственной дубленкой, и прижимался к мелко вибрирующему борту, от которого ощутимо тянуло холодом. Больше в кубрике никого не было. Только пустые бутылки, объедки и три стакана на узком столике напоминали о завершении вчерашнего дня.

Мочевой пузырь не перестал причинять беспокойство и после пробуждения. Гальюн оказался совсем крохотным, с клепками на железных стенках и мутным кривоватым зеркалом. Лапин подумал, что обречен смотреть в кривые зеркала до конца своих дней. Но выглядел он, как ни странно, совсем неплохо. Не только потому, что накануне почти не пил: привычный облик излучал не свойственную ему раньше энергию и говорил о скрытой силе. Вот только щетина... Надо будет одолжить у ребят бритву...

Он прошел в рубку. Толян стоял на руле, Иван был в трюме, у дизеля.

– Очухался? – усмехнулся рулевой. – Наконец-то! Только не пойму – с чего? Ты вчера и не очень-то...

Сам Толян не выглядел красавчиком: красные глаза, опухшая небритая физиономия. Но, судя по всему, это состояние было привычным – штурвал он держал уверенно. За окном, совсем рядом, проплывал пустынный заснеженный берег. Город остался позади.

– Вишь, какой у меня фарватер! – ворчливо продолжил рулевой. – А ты хотел ночью идти! Тут и на свету чуть колыхнешься – и приплыл!

Действительно, буксир шел по узкому каналу в темно-белесом, припорошенном снегом льду. От бортов до ледяной кромки было не больше двух метров.

– Выше пятнадцатого километра навигации нет. Зимой вообще – какая навигация? Надо на прикол становиться. Это вот мы ходим между портом и базой... Все водку пьют, а мы пашем. Нашли крайних! А тебе на базу зачем?

– Есть дело, – неопределенно ответил Макс. – Раз меня к вам случаем занесло, зачем по земле кругаля давать?

– Не по земле, а по суше, – поправил моряк. – Ты не брехал насчет стольника баксов? А то одного горючего сколько сожжем... Кэп вернется – шкуру спустит.

– Не брехал. У тебя бритва найдется?

Через сорок минут Лапин спрыгнул на причал центрального портового склада. Стояла тихая погода, из облаков выглянуло солнце, искрился на невытоптанных местах снежок. В чистом речном воздухе приятно пахло мокрой древесиной. На миг Сергею помстилось, что это и есть конечная точка его маршрута. Остаться здесь, работать крановщиком, электрокарщиком, грузчиком... Спокойная размеренная жизнь, никаких потрясений, тайн, пугающих открытий... Но в мире у каждого есть свое место. Здесь его никто не ждал.

Между растрепанными штабелями бревен и досок, аккуратными пирамидами труб, ровными параллелепипедами бетонных блоков, тяжелыми грудами якорных цепей он пробрался к выходу. Несколько раз ему попадались смурные работяги, но никто не заинтересовался посторонним, бродящим среди океана материальных ценностей. Переступив через провисающую в открытых воротах цепь, он оказался на площадке, где ожидали клиентов три порожних грузовика. За десять тысяч напросился до трассы и легко запрыгнул в высокую кабину «КамАЗа».

– Разве это жизнь? – сокрушался подвижный, бывалого вида водитель. – Раньше на куски рвали – то отвези, это привези... А сейчас машин больше, чем людей!

– Поехали в Степнянск, – предложил Лапин. – Я заплачу, будто цемент везешь.

– Полтинник, – запросил водитель.

– Только заедем в Кузяевку на полчаса, – вмешался Карданов.

– Идет.

Оставив грузовик у ворот психбольницы. Макс отправился на поиски. По словам двойника из «Маленького Парижа», с его сознанием что-то делал некий Брониславский. Ему и следовало задавать вопросы, но сначала его требовалось найти. В профессиональном мире почти все знают друг друга, поэтому Макс решил вначале найти доктора Рубинштейна.

– Вспомнили! – скривилась молодая женщина в регистратуре. – Он давно в Америку укатил. А чего надо-то?

– Я аспирант из Петербургской военно-медицинской академии, – отрекомендовался Макс. – Мне нужно проконсультироваться по диссертации.

– А... – женщина подобрела. – Зайдите в отделение, там сейчас доцент Садчиков, у него и спросите.

В отделении острых психозов Карданова дальше холла не пустили. Он стоял у выкрашенной белой краской решетки и ждал, рассматривая вытертую до основы ковровую дорожку. Остро пахло больницей, лекарствами, человеческой болью, из глубины коридора доносились неразборчивые выкрики. Через десять минут появился довольно молодой, но уже рыхлый Садчиков в отменно отбеленном халате и несвежей шапочке. Макс повторил ему ту же байку.

– Мне посоветовали познакомиться с Брониславским из Москвы и Рубинштейном из Тиходонска, – завершил Карданов свою историю. – И тут такая неудача... Даже не знаю, что делать.

Несмотря на нерасполагающую внешность, Садчиков проявил участие.

– До Сан-Диего вы вряд ли доберетесь, а до Москвы – свободно. Недавно в «Вопросах психиатрии» была статья Брониславского про раздвоение сознания. Вы занимаетесь какой темой?

– Амнезии после сильных переживаний и катастроф, – брякнул Макс, чувствуя, что стоит на грани разоблачения.