— О, Господи! — взрывается Денис — Балерина, если ты и правда здесь, подойди ко мне. Пациент сложный по страховке. Пианист, застрахованы руки. Не может играть, не берет октаву, жалуется на резкие прострелы в кисти. На снимке не вижу ничего! Вот совсем, посмотри! — Игнат подходит к световому столу, на который Денис помещает снимки руки в трёх проекциях, — Контракт у парня драконовский, через месяц гастроли по Европе.

— Саш, — мой призрак задумчив, — Скажи Денису Витальевичу, что здесь ему пригодится МРТ, если и она не даст клинической картины, то пусть пробует исследование при локтевом отведении кисти. Я думаю, что это — перелом ладьевидной кости.

— Игнат говорит, что это может быть переломом ладьевидной кости, предлагает МРТ и какое-то локтевое отведение кисти… — смотрю, как с каждым моим словом лицо врача отражает все больше оттенков шока. Поверил. Теперь точно. Выдыхаю.

— Спасибо… — мотает головой, стряхивая наваждение, — Как быстро пианиста в чувства привести, Плисецкий? Саша, где он стоит?

— Рядом с вами. Слева, — мужчина поворачивается к кажущейся пустоте, — Друг, это звучит, как полная шиза, но я верю. И безумно рад, что ты здесь, — поднимает руку, чтобы коснуться воздуха, но тут же прячет в карман и начинает перещёлкивать ручку, — Я обещаю, что тебя не отключат, Игнат, и попробую поднять все записи камер, которые близки к зданию суда и месту аварии. Сейчас мне нужно дать ответ по музыканту, а вы, Саша, возьмите мою визитку, ваш номер у меня есть. Созвонимся завтра, мне пришлют ответ на запрос по повторной комиссии, — он берет в руки папку с историей болезни и идет к дверям, на секунду замирает и оборачивается, — Так что дальше с ним делать, Игнат?

— Пусть дует со всеми заключениями в травматологию, быстрое восстановление здесь возможно только при помощи операции. Придётся настоять под свою ответственность, — передаю слова Игната Денису и мы выходим из кабинета.

Я смотрю, как молодой врач уверенным шагом удаляется в глубь коридоров. По пути к нему подбегают сотрудники и он продолжает движение, общаясь сразу с тремя медсестрами.

— Ну что, здесь сделали все, что могли? — Плисецкий подходит ко мне сзади, — Теперь можем поужинать и купить елку. Кстати, здесь за углом есть отличная пиццерия, — смотрю на него, не скрывая удивления. Меня даже немного раздражает его позитивный настрой. Как ему вообще удаётся шутить в такой ситуации?

— Игнат, а ты не хочешь к своему телу? Вдруг…

— Нет, Саш, — он резко становится серьёзным, — Я с тобой, как человек хочу. Вдруг это моя последняя странная возможность быть счастливым? — вибрации его голоса пробирают меня до макушки, очередным осознанием того, как он мудр и прав. Прячу влажные глаза, делая вид, что ищу в рюкзачке резинку для волос. Беру ее в рот, а руками собираю на макушке волосы.

— Откуда это у тебя? — голос Игната «садится», — перерываю возню с причёской и, проморгавшись, возвращаю взгляд на его лицо, — Положи резинку на ладонь, — послушно исполняю его просьбу, затаив дыхание.

— У меня есть дочь… — потрясённо качает головой, — Я купил ей точно такие же резинки, как у тебя, с чёрными котятами в аэропорту Питера. В каком-то ларьке. Мы тогда котёнка взяли у соседей, а он чумкой заболел… Она так плакала, когда я увозил его в ветеринарку, — мужчина прикрывает глаза, в попытке справиться с эмоциями.

— Почему ты не почувствовал ребёнка, когда встретил жену? — вопрос срывается у меня с губ сам собой, а в душе похрустывает разбитым стеклом боль за маленькую девочку, которая оказалась в ситуации куда более чудовищной, чем обычный развод родителей.

— А ее нет у Наташи, — он дотрагивается до моей груди в районе сердца, — Вот здесь, — и я чувствую, как его душит, разрывает душу на атомы любовь к дочери, — Есть много всего — боль, смятение, ложь, страсть, а света — нет…

В такси не выдерживаю гнетущего, пробирающегося под кожу и разъедающего нервную систему, молчания Игната. Откладываю коробку с пиццей, которую держу на коленях, в сторону и подношу телефон к уху.

— Игнат, я тут подумала… Может быть, нам поехать к тебе домой? Я просто побуду в подъезде, а ты сможешь зайти домой и увидеть дочь. Подожду сколько надо…

— Нет, Саш, — мужчина отмирает, но ко мне не поворачивается, продолжая смотреть в окно, — Дочь может меня увидеть, не хочу ее напугать.

— Понимаю… — в голове звон, и я больше не знаю чем ему помочь, не могу придумать даже ободряющих слов.

Меня саму словно «выпили». От волнений и насыщенного дня начинает болеть живот, стараюсь расслабиться и дышать ровно. Остаток пути молчим, таксист из-за сугробов не может заехать во двор, поэтому, приходится идти пешком от начала переулка.

— Я ведь не женился бы на Наташе, если бы не ребёнок, — он говорит задумчиво, без лишних эмоций. Но нам обоим это нужно. Ему сказать, а мне услышать, — Вот реально случайный секс, а тогда подумал, что судьба, любовь, семья. Фактически уговорил жену оставить дочь. Она была к этому совершенно не готова. На восьмом месяце мне пришлось уехать в командировку, а Наташу сорвало. Мозг поплыл. Ей показалось, что она слишком толстая, и эта ненормальная отправилась в спорт зал. За две недели накачалась там до преждевременных родов, а я смог прилететь только через день. На вторые сутки ее уже во всю колбасила послеродовая депрессия. Супруга не подходила к ребёнку, пока он был в кювезе на донашивании, не сцеживала молозиво и отгоняла от себя медсестр, которые пытались выпросить драгоценные десять грамм. Естественно, на третьи сутки поднялась ещё и температура. Меня к себе жена не подпускала, считая корнем всех бед. В такой агонии мы прожили пол года, пока благодаря армии психологов Наташу не начало отпускать. К году малышки наша жизнь приобрела очертания нормальной семьи, а я смирился с тем, что глубины в ней не будет никогда, — он делает паузу и засовывает руки в карманы пальто, вдыхая холодный воздух, — Как жалко, что призраки не замерзают, — он усмехается, — Сейчас я бы с удовольствием нырнул в снег с головой.