Эджворт улыбнулся, глаза его блеснули из-под полуприкрытых век.

— Кто-нибудь, кто потерял из-за вас большую сумму денег.

— Тогда вы вполне подходите под описание.

— Верно.

Лукас помолчал.

— Стало быть, вы все-таки принуждаете меня покончить с вами, Эджворт?

— Будьте спокойны, у меня нет ни малейшего желания стреляться на дуэли. С какой стати вы решили, что везение может вам изменить? По-моему, дела у вас идут как нельзя лучше.

— Однако со мной случились два неприятных происшествия. Не стоит подробно говорить о них. Если вы в самом деле не имеете к ним отношения, лучше обойтись без лишних объяснений, но если вы замешаны в этом, постарайтесь поставить в деле точку.

— Чего ради я стану помогать вам? Я от вас не видел ничего, кроме неприятностей, Стоунвейл.

— Постараюсь объяснить: если произойдет еще что-нибудь, что мне не понравится, я отыщу вас и мы побеседуем более основательно. Вас устроит Клерифилд, на рассвете?

Рука Эджворта судорожно сжала карты.

— Я не имею никакого отношения к вашим происшествиям.

— Может быть, но жизнь вообще несправедлива. Я пришел к этому выводу, когда лежал на поле битвы и наблюдал, как вы ползаете среди погибших и раненых и роетесь в их карманах.

Лукас поднялся на ноги, развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу из таверны.

Виктория стояла у окна в одной ночной рубашке, когда за ее спиной открылась дверь между спальнями. Она обернулась. Лукас уже был в халате.

— Вот и ты! Слава Богу! Я так волновалась! — Она босиком подбежала к мужу и бросилась в его объятия.

Лукас слегка пошатнулся, больная нога подвела его при столь бурном проявлении чувств, однако он тут же восстановил равновесие и крепко обнял Викторию.

— Надо постараться, чтобы ты почаще волновалась из-за меня, если это вызывает такую бурную встречу.

— Не надо меня дразнить. — Она подняла голову с плеча мужа и сердито нахмурилась:

— Где ты был? Тебе удалось что-нибудь узнать?

Лукас прикрыл ее рот своей ладонью:

— Пожалуйста, задавай вопросы по одному, дорогая. Ночь и так была несколько утомительной.

— Для меня тоже. Лукас, я больше не позволю запирать себя дома, в то время как ты отправляешься на поиски информации. Что может быть хуже, чем ожидание? Расскажи, что ты сделал? Ты нашел Эджворта?

Лукас отпустил ее и присел на стул:

— Я нашел Эджворта. Не ясно только, продвинемся ли мы в нашем расследовании. Я так и не понял, имеет ли он отношение к загадочным событиям… Хотя у него есть причина ненавидеть меня.

Виктория кивнула, устраиваясь напротив Лукаса:

— Потому что теперь его не принимают в клубах?

Лукас потер больную ногу:

— Есть и другие причины — в прошлом…

Виктория пристально посмотрела на него:

— Что в прошлом, Лукас?

— В тот день, когда мне продырявили ногу, Эджворт тоже был там.

— Он участвовал в сражении?

— He совсем, — ответил Лукас, — скажем так: он предпочел наблюдать за битвой с безопасного расстояния.

Виктория наконец поняла:

— Он испугался и сбежал?

— В сражении всякое случается. Эджворт не первый и не последний. Кто знает, если бы у всех было достаточно здравого смысла, чтобы вовремя сбежать и прекратить истреблять друг друга, войны бы кончились.

Виктория удивилась:

— Лукас, ты… ты даже не презираешь его за трусость?

— В общем-то нет. Конечно, вряд ли достоин восхищения человек, струсивший под огнем, однако…

— Однако!

— Однако я могу его понять. — Он вызывающе посмотрел на Викторию и добавил:

— Понять и посочувствовать. Со страхом совладать очень трудно, к тому же война — не лучший способ решать проблемы. Может быть, я мало чему научился в армии, но в этом я уверен. Мне нетрудно простить человека, который предпочел сбежать в разгар сражения. Если как следует поразмыслить, такой поступок кажется вполне разумным.

Виктория уже оправилась от первоначального возмущения и задумалась над его словами:

— В каком-то смысле ты прав, Лукас, но смотри, чтобы приятели из клуба не услышали твоих признаний.

Он улыбнулся:

— Я не такой дурак, дорогая. Я говорю об этом только с тобой. Только с тобой я могу быть откровенен.

Виктория улыбнулась ему в ответ, чувствуй, как поднимается изнутри приятное тепло:

— Лучше этого ты еще ничего не говорил мне, Лукас. Я так рада, что ты доверяешь мне. Ведь я тоже могу довериться только тебе. Я рассказываю тебе даже то, что никогда не рассказывала тете Клео.