— Я догадывался, что тебе понравится. — Он выпустил руку, Энни и остановился, наблюдая, как она медленно идет к ближайшей грядке, бурно заросшей папоротниками.

Он был прав. Его жена прекрасно смотрелась здесь, среди богатой, первобытной зелени его сокровенного мира. Она была такой же естественной и натуральной, как и папоротники.

— Какая красота! — Энни остановилась, чтобы полюбоваться Волосами девственницы. — Невероятная красота! — Она придвинулась ближе, рассматривая молодые гибриды.

— Тебе нравятся папоротники?

— Да, конечно, — сказала Энни. — Но я в свое время сгубила не меньше дюжины. У меня нет того, что называется талантом к выращиванию растений, однако я продолжаю попытки. А тебя они давно интересуют?

— Со школьных лет. — Оливер заколебался. — Было время, когда я хотел сделать карьеру в ботанике.

Энни посмотрела на него сквозь ростки красивого остролиста, в ее глазах блеснуло недоумение.

— Не в бизнесе?

— Нет. Не в бизнесе. Меньше всего я стремился в то время стать бизнесменом.

Ее глаза расширились.

— Что тебя заставило изменить свое решение и сделать блестящую карьеру бизнесмена?

— Я уверен, что Дэниэл рассказывал тебе о моем отце.

— Я знаю, что он бросил тебя и вашу семью.

Оливеру вряд ли нравилось мягкое сочувствие, звучавшее в ее голосе. Он не привык к проявлениям сочувствия и не знал, как на них реагировать.

— Отец оставил кучу долгов, а у меня было четверо братьев и сестер, за которыми нужно было присматривать.

— И ты понял, что обязан выплатить все долги и восстановить финансовое благополучие семьи?

Он слегка пожал плечами и посмотрел сквозь стеклянные стены своей оранжереи.

— Да.

— Это было очень сильное решение. — Энни изучала его лицо. — Интересно, что в бизнесе ты, пожалуй, так же преуспел, как и в выращивании папоротников.

— Это взаимосвязанные вещи. В обоих случаях необходимо терпение. И самообладание.

— А у тебя хватает и того и другого, не так ли? — Энни отвела свой оценивающий взгляд от его лица и посмотрела на соседний с Волосами девственницы папоротник.

— Да. — Он радовался в душе своему простому признанию в том, что было, по сути, правдой. Лениво поглаживая нежный и причудливый завиток женской особи папоротника, Оливер спросил себя, будут ли соски Энни на ощупь такими же, как новый росток, твердый и полный страстного обещания.

— Тебя не беспокоит, что иногда ты чересчур владеешь собой? — спросила Энни. Ее взгляд был прикован к его пальцу, поглаживающему завитушку.

Оливер улыбнулся на ее наивный вопрос.

— Такой вещи, как чрезмерное самообладание, не существует.

— Полагаю, именно сила воли позволила тебе достичь того, что ты имеешь сегодня.

— Да.

— Хотя ты за это и заплатил свою цену, не так ли?

Оливер посмотрел ей в глаза.

— Все имеет свою цену.

— Угу. — В ее голосе звучала неуверенность. Оливер решил сменить тему.

— По поводу Бэрри Корка.

Она вздрогнула.

— Что по поводу него?

— Я думаю, тебе лучше не говорить ему, что мы заключили брак по расчету.

Энни замерла.

— Почему?

— Мне кажется, ему будет трудно сохранить эту информацию при себе. — Оливер сделал паузу, размышляя. — Он и так был сильно потрясен сегодня днем. Его реакция непредсказуема. Он может и проговориться именно тем людям, от которых мы пытаемся это скрыть.

Энни повернулась и посмотрела на ряд застекленных полок. Когда она повернулась к нему спиной, Оливер увидел, что ее плечи напряжены.

— Думаю, Бэрри заслуживает каких-то объяснений с нашей стороны. Он сегодня днем был очень сильно расстроен.

Оливер откинулся на одну из скамеек и засунул руки в карманы брюк цвета древесного угля.

— Ну давай, Энни, спроси меня.. Тебе же интересно, о чем он говорил.

Она бросила на него быстрый, изучающий взгляд.

— Хорошо, о чем говорил Бэрри? Что это за слухи, будто ты… э-э… принял участие в судьбе одного из сотрудников приобретенной тобой компании? Как там его звали?

— Уолкер Гришэм.

Оливер сосредоточенно смотрел в темноту за стеклянными стенами. Он замолчал, думая о том, какую часть правды можно ей рассказать.