— Кончай обсуждать эти картины. Я хочу поговорить с тобой об очень важном. — Эриел изящно взмахнула руками в жесте полного отчаяния, повернулась и снова зашагала в дальний конец зала.

— Для меня эти картины сейчас самое важное. Куда важнее, чем все, что ты можешь мне сказать, Эриел. Ты же знаешь, у меня сегодня вечером открытие. — Мэтти наклонилась к стопке картин, стоящих у стены. Она их только что распаковала, и ей не терпелось увидеть, как они будут выглядеть на стенах ее галереи.

— Еще одно открытие для очередного скучного художника, рисующего хорошенькие картинки для людей, любящих милое искусство?

Мэтти обиделась за Силка.

— В этих картинах нет ничего скучного. — Она взяла две первые попавшиеся и повесила их на стену. — Ты только посмотри, Эриел. Хорошенько посмотри, черт возьми, и тогда скажи, скучные ли они.

Эриел театрально вздохнула и окинула безразличным взглядом обе картины. Одна изображала странно волнующую сцену в гавани, другая — джунгли, дышащие скрытой угрозой.

— Островные пейзажики? Пощади меня, Мэтти. Такие картины вешают в номерах гостиниц. Их повсюду продают десятками. Все одинаковые. Но я уверена, твои клиенты будут от них в восторге. По сравнению с цветными календарями — это шаг вперед. Им это покажется великим искусством.

— Эриел, ты склонна к элитарности, эгоцентрична и смотришь на искусство, будто в шорах. Что с тобой такое? Ты что, считаешь настоящим искусством только то, которое выражает личный невроз художника? Так позволь тебе сообщить: ты и подобные тебе не продержались бы и пяти минут во времена Ренессанса.

От неожиданности Эриел растерялась. В семье Шарпов считалось аксиомой, что Мэтти не смеет ставить под сомнение художественные вкусы других членов семейства, ибо недостаточно в этом разбирается.

— Ради Бога, Мэтти, нет повода заводиться. И мне нужно поговорить с тобой совсем о другом.

Но Мэтти уже завелась. Так приятно было спорить с Эриел. Странно, но в последнее время она делала это все чаще и чаще. По сути дела, постоянно, с тех пор как вернулась с островов.

— Знаешь что? — огрызнулась она. — В добрые старые времена люди понимали, чего следует ждать от искусства. Оно должно было им нравиться. Оно должно было разговаривать с ними, а не только с художником. Предполагалось, что оно должно нести нечто важное, общее для всех. И оно обязано было быть прекрасным. И представлять определенные идеалы и ценности, мечты и надежды.

— Мэтти, это заходит уже слишком далеко.

— Тогда люди понимали, что такое хорошее искусство, умели его разглядеть и именно его покупали. Художники рисовали, чтобы угодить покупателю, и ты не станешь отрицать, что некоторые величайшие полотна были написаны именно с этой целью. Теперь же ваш элитарный кружок пытается учить покупателя, что ему должно нравиться, и вам удается уговорить людей купить многое из того, что, по вашему мнению, является хорошим искусством. Но у меня другие клиенты. Они покупают только то, что действительно хотят купить, то, что им приятно повесить

У себя в доме.

— Мэтти, это какое-то безумие! Я не желаю обсуждать с тобой вопросы искусства.

— Так посмотри как следует на картины Силка Таггерта и посмей сказать, что они плохие! — заорала Мэтти.

— Мэтти, ради Бога, не кричи так, — прошипела Эриел.

— С чего бы это? Мне нравится на тебя кричать. Мне кажется, я таким образом освобождаюсь от стресса. Который копила годами, если говорить правду. Посмотри на картины Силка, черт возьми!

— Ладно, ладно, я смотрю, довольна? Возьми себя в руки. Такая эмоциональность вовсе не в твоем духе. — Эриел повернулась к картинам. Она рас —

Сматривала их две или три долгие минуты. Задумчиво прищурилась.

— Ну? — настаивала Мэтти. — Попробуй назвать их скучными.

— Нет, — неохотно признала Эриел. — Они не скучные. Этот парень талантлив, тут спору нет.

— Очень талантлив!

— Ладно, ладно, очень талантлив. Жаль, что он тратит свой талант на миленькие пейзажики.

— Как раз то, что он использует знакомые темы, и делает его таким доступным. Как ты этого не понимаешь? Эти картины действуют на тебя на нескольких уровнях. От чисто физически привлекательного до духовно стимулирующего. Люди, простые люди, любят такое искусство. И вот что я еще тебе скажу, Эриел. Флинн сможет тоже добиться такого эффекта, если возьмется за более реалистическое искусство.

Эриел резко повернулась. В глазах горела ярость.

— Не смей совращать Флинна и заставлять его писать такие картины! Ты меня слышишь? Не смей! Мэтти вздохнула, весь ее гнев прошел.

— Ладно, забудь. Послушай, Эриел, мне действительно надо здесь поработать перед открытием. Если не возражаешь, я бы принялась за дело.

Эриел поколебалась.

— Давай помогу тебе. Думаю, ты права, решив сгруппировать картины по темам. Я буду вешать пейзажи джунглей.

Мэтти с изумлением уставилась на нее.