Выяснилось, что велосипеда мне изобрести не удалось. До меня кое-кто сумел до того же додуматься. Но мне-то откуда знать? Впрочем, тогда я еще об этом не ведал. С кем бы, думаю, поделиться своими соображениями? С Гонсалесом? Он как решето, в нем ничего не удерживается, а соображения мои не дай бог кому-нибудь станут известны, и, главное, что это мои соображения. Джону-маленькому? Не доверяю я ему. То есть, доверяю полностью в нашей работе. А вот, как бы это деликатней выразиться, в некотором, что ли, толковании не доверяю. Очень он уж какой-то правильный. Одно слово - идеалист, ну или честный. У нас это одно и то же.

Пожалуй, поговорю с О'Нилом. Тот поймет.

Глава III.

ПОМОЖЕМ ПРАВОСУДИЮ

О'Нил понял. Я пригласил его в небольшой бар "Под сапогом", в котором частенько собираются в свободное (и в служебное, замечу, тоже) время полицейские нашего управления. Бар как бар. Над входом метровый старый сапог из железа скрипит на ветру. Внутри особой чистоты не наблюдается. Но ее здесь никто и не требует. Длинная стойка покрыта стершейся кожей, десятка два столиков на железных ножках, без скатертей. Пьют здесь всё, кроме коньяка, дорог. А так пиво, виски, красное и белое вино, разные наливки, водки. Закусывают чем бог послал - маслинами, орешками, бутербродами величиной с подводную лодку... Сидим. Молчим. С О'Нилом любой разговор превращается в собственный монолог.

– Слушай, - говорю, - я тут поразмышлял. Все-таки свинство получилось с этим Маруччи.

– Сволочи!
– изрекает О'Нил.

"Кто?
– думаю.
– Судьи? Гангстеры? Адвокаты? Неважно!" Я продолжаю:

– Слушай, если правосудие такое беспомощное, давай поможем правосудию. А?
– и смотрю на него испытующе.

– Как?
– спрашивает и опрокидывает двойную порцию виски (конечно, ирландского). Он всегда пьет двойную порцию и, между прочим, не одну.

– А так, - мне надоедает вся эта дипломатия, и я приступаю прямо к делу, давай его сами прикончим. В конце концов, может быть, судьи просто оказались слишком добрыми. Бывают же добрые судьи!

– Добрые - не знаю, - говорит О'Нил, - честные - нет!
– и он опрокидывает "за воротник" очередную порцию.

– Ну, неважно, - говорю.
– Важно, что мерзавец...

– Сволочь!
– рычит О'Нил.

– Ладно, пусть сволочь. В общем, этот Маруччи оказался на свободе. Это возмутительно. Надо исправить, его ведь должны были бы приговорить к смертной казни, если б она у нас была. Но раз судьи не приговорили, приговорим мы, а заодно и приведем приговор в исполнение. Ну, как?

О'Нил хлопает меня по плечу с такой силой, что, будь я поменьше и полегче, вошел бы в табурет, на котором сижу, как гвоздь, под самую шляпку.

– Ты настоящий парень, Джон!
– говорит О'Нил и в связи с этим опрокидывает еще порцию.
– Маруччи сволочь, - добавляет он деловито.
– Ты умней меня, говори, что надо делать, - и смотрит хитро.

А что делать? Никакого плана у меня нет. Я и предложение свое сделал больше в расчете на О'Нила, сведет, мол, меня с кое-какими ребятами, о существовании которых я подозреваю. Однако ни с кем он меня не свел и пришлось обходиться своими силами.

Меня этот Маруччи в лицо не знал, поэтому никаких оснований опасаться я не имел.

...Поздно вечером мы подъехали к тому бару, где Маруччи, как я понял, проводил большую часть своего времени, и, дождавшись, пока он выйдет с приятелями, тихо поехали за ним. Между прочим, это был уже четвертый вечер, что мы за ним охотились. Но то он уезжал с кем-нибудь на машине, то его до дому провожали друзья или еще что-нибудь. А тут попрощался с какими-то типами и дальше побрел один.

Погода, надо сказать, благоприятствовала: дождь, ветрище, чуть дома не сносит, и район какой-то гнусный, облезлые дома, тротуары в ямах, фонари с побитыми лампочками... Мразь!

Когда на совсем глухой улочке оказались, я ускорил движение, обогнал Маруччи, притормозил и, выйдя из машины, предъявил свое удостоверение.

– Патруль, - говорю, - проверка документов. Вы Пеликоне?

Он сначала испугался, по-моему, даже бежать хотел, потом успокоился.

– Какой я Пеликоне! Я Маруччи. Вот мои документы, - сует мне.

– Маруччи, - с сомнением качаю головой и, достав из кармана какую-то картонку, перевожу взгляд с нее на него.
– А вот у нас фото Пеликоне, и уж больно вы на него смахиваете.

– Да бог с вами, - бьет себя в грудь Маруччи.
– Не Пеликоне я. Вот же документы, и фото там мое есть. Вы сравните, сравните!

– Вот что, - говорю, - поехали в участок, там разберемся.

– Да чего разбираться, вы только взгляните! Я же...

– Поехали, - беру его за руку, - если ошиблись, на машине домой отвезем, по такому дождю только выиграешь - давай залезай.

Тем временем О'Нил пересел за руль, поднял воротник плаща, в машине темно, так что Маруччи его не узнал. Продолжая возмущаться, залез со мной на заднее сиденье, и мы поехали. Я надел ему наручники, объяснил: