Поднявшись, я огляделся. Все вокруг заволакивал туман, вверху превращающийся в сизую дымку, но очень густой внизу — он обволакивал мои ноги, как дым на выступлении какой-нибудь старой рок-группы. Из этого тумана, будто островки из воды, торчали верхушки покатых валунов и невысокие деревья с корявыми стволами, изгибающимися причудливыми зигзагами. На их узловатых ветвях трепетали остатки сухой листвы.

— Учитель? — позвал я.

Звук голоса канул в туман, как в вату, так что даже я сам не был уверен, что услышал его.

Попробовал взглянуть вокруг Истинным зрением. На медитацию переключился легко, будто по щелчку пальцев. Вот только даже течение Ци в этом пейзаже было таким же унылым и пустым. Единственным ярким пятном был силуэт вдалеке от меня, метрах в ста, на вершине темной скалы, такой огромной, что ее было видно даже сквозь завесу тумана.

Я побрел вперед, ступая неторопливо и осторожно, будто по колено в воде. Почва была каменистой и неровной, иногда под ноги попадало что-то твердое — не то ветки, не то кости.

Уже на полпути я понял, что нашел того, кого искал. Я поднимался все выше по склону, и туман постепенно рассеивался. Под ногами все чаще стала попадаться растущая островками трава, небольшие кусты. Наконец, я оказался на вершине. С противоположного края скала обрывалась отвесной пропастью, и у самого ее края, глядя куда-то вдаль, сидел одинокий ксилай.

Со спины Вейюн Бао выглядел таким поникшим и маленьким, что у меня защемило в груди. Хотя, наверное, это не он изменился, а я. Как говорится, ученик превзошел своего учителя. Но произошло это как-то слишком резко, и я оказался к этому не готов. Ксилаи редко бывают внушительных размеров, и Бао не исключение. Он и в лучшие годы вряд ли мог похвастаться внушительной мускулатурой. Но в моих воспоминаниях он всегда был исполнен такой внутренней силы, что она вызывала трепетное уважение. Сейчас же плечи ксилая опустились, будто под тяжестью огромного невидимого груза, спина по-старчески сгорбилась, даже уши поникли, почти прижавшись к голове.

Этот обрыв был очень похож на его любимое место для медитации в окрестностях Золотой гавани. Только вместо океана внизу раскинулась затянутая серым туманом равнина, на горизонте плавно сливающаяся с таким же серым небом.

Я подошел ближе. Ксилай сидел у самой пропасти, так что не было возможности встать напротив него. Я молча уселся рядом, копируя его позу. Проследив направление его взгляда, тоже посмотрел вниз, в сплошь затянутую туманом долину. Было очень тяжело нарушить тишину — слова застревали в горле, как во время ночного кошмара.

Так пролетело несколько минут. Я украдкой поглядывал на учителя, но он, кажется вообще не шевелился, застыл, как изваяние. Я даже не был уверен, что его глаза открыты — веки были полуопущены, но это могло быть потому, что он смотрел куда-то вниз.

— Однажды, давным-давно, мы вот так же сидели у океана… — вдруг произнес он.

Голос его остался прежним — густым, тягучим, с характерными для ксилаев мягкими перекатами, похожими на мауканье.

— Тогда я почувствовал нечто… И сказал, что Артар больше никогда не будет прежним.

— Я помню, сенсей.

Для него, постоянно живущего в Артаре, с тех пор действительно прошло уже больше восьми лет. Для меня — всего год с небольшим, но по ощущениям… Будто и не со мной было. Мало что осталось от того несносного юнца, который думал только о развлечениях и о том, как бы досадить родителям, которым, в общем-то, не было до него дела еще со времен развода. А может, и раньше.

— Однако я не предполагал, что все изменится настолько.

— Никто не мог этого предвидеть. Наверное, даже Кси.

— Даже Кси, — дрогнувшим голосом отозвался Бао. — Я не чувствую Кси уже много дней. И это приводит меня в ужас.

Бао говорил о себе не в третьем лице. Уже одно это для ксилая — знак высочайшего доверия и расположения к собеседнику. Однако признать перед учеником свою неправоту или тем более сознаться в то, что чего-то боишься… Это было немыслимо. Должно было произойти что-то по-настоящему ужасное, чтобы гордый сенсей дошел до этого.

— Что значит не чувствуешь Кси? Хтон ведь, кажется, не тронул вас. Он объявил войну только… ну, таким, как мы. Имперцам, дау…

— Все так. Пока ни один ксилай не пострадал от лап демонов. Однако сама Кси… Её больше нет.

— Может, она просто молчит?

Бао покачал головой.

— При всей моей любви к тебе — увы, мы не одной крови. Поэтому тебе не понять. Я и мои сородичи были неразрывно связаны с Кси. Эту связь чувствуешь каждой шерстинкой. Она — часть нас. А теперь ее просто нет. Пустота. Как будто ничего и не было.

Ничего не понимаю… Хтон — точнее, то новое переродившееся существо, что пришло ему на замену — каким-то образом уничтожил Кси? Как и Девану? Но у богини природы хотя бы было некое воплощение, я сам его видел. А Кси… Я всегда воспринимал ее как некую метафизическую категорию. Хотя, очевидно, она тоже была некоей частью игровой системы, которую Хтон сейчас постепенно и рушит.