– Дорогая, не раздумывая повесил бы, если бы у портрета было два уха. Четыре – перебор.

Взгляд Лидии Александровны становился все суровее:

– Олег Петрович, все же куда портрет?

Кочин вскочил, побегал по гостиной, задел большое кресло, которое рабочие распеленали из огромного вороха пленки.

– А давайте сюда, попросите Ивана съездить купить масляные краски. Я его… доработаю.

Анастасия фыркнула:

– Ты умеешь писать маслом?

– Ты с ума сошла? Нет, конечно!

Идея поработать кистью овладела Олегом Петровичем, словно он был Том Сойер перед забором. Но по-матерински строгий взгляд домоправительницы остановил его.

– Да, Лидия Александровна?

– Олег Петрович, вам напомнить, какие еще сегодня у вас дела?

– А можно после кофе?

На лице Лидии Александровны появилась удовлетворенная улыбка:

– Сейчас принесу. Олег Петрович, есть рулет яблочный, домашний, сама испекла. Если не возражаете, подам вместе с кофе?

– Да как же я могу возражать! Тащите рулет. У меня изжога от ресторанной стряпни, которая только притворяется домашней.

– Сейчас все сделаю.

Лидия Александровна почти строевым шагом покинула гостиную. Анастасия проводила ее взглядом:

– Она в тебя влюблена.

– Ты уже это говорила. Еще ты говорила, что в меня влюблена горничная, мой водитель и повар.

– Относительно водителя и повара я заблуждалась.

Когда-то Олег Петрович был счастливо женат. Татьяна, его супруга и мать его дочери Али, умерла несколько лет назад. За это время дочь успела подрасти, стать студенткой. А Олег Петрович наконец устал вдовствовать и влюбился в очаровательную даму. Анастасия была умной, деловой и очень правильной. Она, понимая, что память о Татьяне, матери и жене, будет всегда присутствовать в этом доме, сумела подружиться с дочерью. Отношения Олега Петровича и Анастасии прошли все стадии. И к настоящему моменту, как всякая пара, прожившая вместе какое-то время, Олег Петрович и Анастасия уже определились с той степенью свободы в действиях и словах, которые они могут позволить по отношению друг к другу. Кочин терпеть не мог, когда его ревновали, но вполне мог пережить шутливое подтрунивание в свой адрес. Рыжая Анастасия была ревнива, как выпускница школы, переживающая свою первую влюбленность. Но страх того, что Кочин обидится, сдерживал ее. Надо сказать, Олег Петрович, человек приятный практически во всех отношениях, был совершенно несносен в состоянии обиды. Он замолкал дней этак на пять, забивался в угол, но с таким расчетом, чтобы все его видели и все мучились от сознания своей неправоты. Все попытки заговорить с ним пресекались взглядом исподлобья. Анастасия, девушка легкая, терпеть не могла подобных домашних бойкотов. По ней уж лучше было разругаться в дым, а потом страстно помириться. Поэтому, когда вслед за Лидией Александровной, несшей поднос с кофе и огромным аппетитным рулетом, вошла горничная Оксана, Анастасия подобралась и нацепила на лицо ехидную усмешку. Не успела домоправительница покинуть гостиную, как Анастасия уже залезла под салфетку и стянула огромный кусок рулета. Аппетитно жуя, она с интересом наблюдала за маневрами горничной.

Оксана, это бойкое дитя херсонских степей, загорелая и круглолицая, стрельнула глазками в сторону Кочина:

– Разрешите, я соберу бумагу и пленку?

– Разрешаю. – Олег Петрович был занят выбором рулета, а потому не смог вполне оценить риски предстоящего мероприятия.

Следующие пять минут все собравшиеся могли любоваться грацией и гибкостью горничной, которая, поводя своей коротенькой юбочкой и стараясь двигаться как можно соблазнительней, собирала огромные рулоны упаковки. Олег Петрович позабыл даже про рулет – так подействовала на него уборка мусора. Лицо Лидии Александровны было непроницаемо, Анастасия же не выдержала:

– Лидия Александровна, вы не думали о том, чтобы сменить форму горничных? На мой взгляд, платье мешает им работать. Одного передника было бы достаточно.

– Если мне дадут такое распоряжение – выполню незамедлительно. – Домоправительница была невозмутима.

Горничная Оксана понимала, что именно она сейчас в центре внимания, а потому не торопилась. В кои-то веки кто-то оценит твой нелегкий домашний труд. Но, на ее беду, раздался телефонный звонок, и Лидия Александровна поспешила в кабинет, а за ней туда проследовал и Олег Петрович. Оксане стало как-то неинтересно, грациозность и пластика сменились порывистыми грубыми движениями. Что, естественно, не могло укрыться от Анастасии:

– Вы бы, голубушка, сразу в таком темпе! А хотите, я этот журнал изрежу маникюрными ножницами – фронт работы на целый день, а может, еще на ночь?

– Ночью – это не работа, это удовольствие, – ответствовала Оксана. Горничные очень хорошо знают, кому можно дерзить, а кому нет.

Анастасия задумалась. Они знали друг друга несколько лет. Познакомившись на одном из приемов, Настя и Кочин долгое время избегали друг друга. Кочину, обремененному семьей в виде нежно любимой дочери, не хотелось серьезных отношений, а судя по поведению Насти, других она не хотела. Настя же, видя, как она нравится Олегу, выжидала. Во-первых, она понимала, что дочь, почти взрослая девочка, – это серьезное препятствие, и брать на себя ответственность за решение подобной проблемы Настя не считала возможным. «Пусть сам решит, как это будет выглядеть. Не буду его торопить», – думала она и раз за разом отказывалась от приглашений Олега поужинать. Во-вторых, ей уже хотелось семьи. Они часто встречались у общих друзей. И этого вполне хватило, чтобы Настя разглядела в Кочине порядочного, совестливого человека, для которого слова «ответственность» и «доброта» вполне реальные понятия. Наступил момент, когда Настя сама позвонила потерявшему надежду Олегу и пригласила его в кафе.

– Я тебе так скажу: мне абсолютно не хочется тратить время на бездумный флирт, – с места в карьер начала Анастасия. – Годы мои не те для такой пустой траты времени. Но и замуж спешно выходить не хочу. Можно пожить вместе, посмотреть, что получится. Но это после того, как лучше узнаем друг друга, – добавила она, увидев испуганные глаза Кочина. Процесс узнавания длился уже год, а влюбившаяся по уши Настя ревновала Кочина к каждой юбке.

Из задумчивости ее вывел появившийся из кабинета Кочин. Он не мог скрыть удивления:

– Как? Мусора больше нет? Я-то думал, эта пытка никогда не закончится.

Со стороны Анастасии в него полетела маленькая подушка.

Больше всего Олега Петровича возмущало, что нельзя просто работать и просто наслаждаться жизнью! В последнее время он напоминал себе городскую собаку, непроизвольно облизывающуюся и шарахающуюся от трамваев, мальчишек и дворников… Мало ему было акционеров с их византийскими интригами… Еще этот капкан – нравственный. Самая худшая и опасная разновидность средств охоты на людей.