— Бесплатной?

— Да, бесплатной. Это единственный способ ограждения туристов от неприятностей. Когда финны напиваются, они не отличают иностранцев от своих соотечественников.

— Т-а-а-к, а затем что они делают?

— Ну, конечно, дерутся между собой. Но как только они начинают трезветь, иностранцу разумнее маскироваться под финна. Не так давно в Хельсинки состоялся крупный международный конгресс, на котором присутствовал и премьер моей страны. И хотя у него много друзей в Финляндии, ему тем не менее пришлось приехать инкогнито. А знаете, как ему удалось незаметно прошмыгнуть из Хельсинки через Северную Финляндию в Швецию?

— Может быть, он переоделся женщиной?

— Вы сумели отгадать. Премьер-министр моей страны — женщина. Попытайтесь отгадать еще раз.

— Ну, может быть, она подделалась под финку?

— Верно. Именно так она и поступила, прикинулась неразговорчивой и вполне сошла за финку. А теперь она в безопасности у себя на родине. Да, опасная страна Финляндия.

— Вы так считаете?

— Считаю. Почти столь же опасная, как и ее великий сосед. В обеих этих странах царит ужасная расовая дискриминация.

— Что-то я не слышал об этом.

— Зато я слышал, причем из самых достоверных источников. Финляндия стремится помогать своему великому восточному соседу в расовых гонениях. Но попадаются в Финляндии и кое-какие исключения. Из других, не менее достоверных источников мне стало известно, что в парламенте Финляндии есть добрые друзья моей преследуемой страны и ее народа. И они делают все, что в их силах, дабы помочь вернуть моей родине те границы, которые она имела пять тысяч лет назад, в период созидания мира.

— Но мир-то был создан куда раньше.

— Моя религия этого не признает, а она единственно правильная. Наш народ — избранник господа бога — родился в Эдеме, первоначальные карты которого еще сохранились. Простите, вы не торопитесь?

— Пока нет.

— Тогда ничто не мешает нам продолжить нашу беседу. С нетерпением жду знакомства с Финляндией. Я еду туда по важным коммерческим делам. А вы бывали в Финляндии?

— Бывал.

— Есть там нынче какой-нибудь другой язык в ходу, кроме русского?

— Есть.

— Ав финском паспортном бюро вымеряют носы иностранцам?

— Только в тех случаях, если они суют свой нос куда не следует. — Много автомашин в Финляндии? — Много. — А ослы есть?

— Есть несколько, но они заседают в парламенте, привлекая всеобщее любопытство, поскольку они не обладают даром молчания…

— Простите, сэр, я вас что-то не понимаю. Вы сами откуда будете, больно уж вы немногословны?

— Я финн, любитель выпить и подраться…

Тут мой собеседник вскочил из-за стола, схватил свой портфель и вихрем помчался в зал ожидания, хотя до отхода самолета была еще уйма времени. Я подозвал официанта, заказал бутылку «Боржоми», а про себя подумал: действительно у нас, финнов, дурная слава за границей. Мы напиваемся, деремся и ко всему прочему преследуем тех, кто жаждет расширять границы своего государства в соответствии с картами, составленными в период создания мира…

Существует столько же подходов к статистике и статистикам, сколько, скажем, к браку и мужьям. При этом слишком часто видна лишь обратная сторона медали. Я просто умилен американскими статистическими данными, согласно которым 50 процентов американцев, состоящих в браке, — мужчины. Недавно газеты «Лос-Анджелес тайме» и «Вашингтон пост» предоставили свои страницы под забавные статистические выкладки, где цифры кружатся в карусели фантазии. И эту самую потешную историю века, в которой финансовая наука и наука об экономике поставлены с ног на голову и ходят на руках, написал некий джентльмен по имени Анатоль Шуб. Я раз пять прочел его статью, и она подтолкнула меня поиграть цифрами. В этой связи отмечу лишний раз, сколь важной цифрой является нуль, ибо его можно поставить индексом к фамилиям многих джентльменов.

Анатоль Шуб пишет о финансовом кризисе Запада, говорит о валютах восточноевропейских стран и приходит с серьезным видом к такого рода констатации: «Социалистические деньги — это всего лишь игрушечные деньги», и начинает игру в рубли. Его статистика основывается на уровне цен в Советском Союзе, в качестве примера ему служат высокие кожаные сапоги. Других примеров он не знает. Оперируя этими сапогами, он начинает доказывать, будто рубль стоит всего лишь 25 центов. Этакая эквилибристика! Сапоги пользуются у меня большим почетом, однако не настолько большим, чтобы я считал возможным измерить ими уровень жизни в целом. Человеку для жизни нужно, кроме высоких сапог, многое другое. Правда, многие умирают в сапогах, но в таких случаях или один сапог, видимо, слишком сильно жал на педаль акселератора, или их владелец щеголял в них на войне.

Я открыто признаю, что американцу высокие сапоги обходятся дешевле, чем советскому человеку. Но коль уж мы занимаемся цифрами, давайте заглянем немножко и в американскую статистику. В качестве беспристрастного свидетеля мы можем взять норвежскую газету «Нордиск тиденде», опубликовавшую статью, в которой констатируется, что в Америке человеку не по карману ни рождаться, ни болеть, ни умирать. А затем дадим слово статистике.

Операция по удалению аппендицита и пятидневный уход обойдется в «золотой стране» Запада по валютному курсу, изобретенному Анатолем Шубом, в 1000 рублей. Роды, совершенно нормальные роды, которые проходят без участия хирурга и врача-анестезиолога, обходятся в среднем в 500 долларов, или 2000 рублей. Правда, матери предоставляется возможность заплатить за свои родовые боли в рассрочку. Поэтому многие несостоятельные роженицы продолжают выплачивать задолженность больнице за первого ребенка и тогда, когда рожают второго.