– Нет, – машу головой, перебивая его, – Исключено, он нуждается в отце.

– Моя красавица, думаешь я не волнуюсь? – нахально лезет под мою синюю джинсовую юбку, сжимает зад.

– Амиран! – пытаюсь его оттолкнуть.

– Я любуюсь твоими сосками всё утро, – целует в губы, – И я не волнуюсь, ты блестяще справишься, – углубляет поцелуй и я растворяюсь в его руках, готовая отдаться прям здесь.

– Кх,кх, может вы позже зайдете? – пытаюсь сфокусироваться на голосе, пока муж поправляет мою одежду.

– Руслан, привет, – тяжело дышу и не смею к нему подходить, потом что все еще не могу отойти от возбуждения. Смущенно осматриваю друга в домашнем сером трико, такой простой.

– Привет друг, – мужчины пожимают руки и мы проходим в большую светлую квартиру.

– Где ваш малыш? – оглядываюсь по сторонам в поисках Льва, – Мы принесли подарки, – беру пакет с игрушками из рук мужа.

– Мира, привет! – на меня налетает кареглазый ураган в виде моей подруги.

– Привет, а где тётя Мариам? – тяжело говорить о ней, мы не разговаривали с тех самых пор ни разу.

– Они со Львом вышли на площадку, – приглаживает бежевое платье и я замечаю круглый живот. Так вот что она пытается скрыть.

– И вы пытались от меня это скрыть? Скажи, что твой братец не знал и я не поверю?! – наигранно заливаюсь смехом, чтобы никто не понял, что мне не приятно когда меня считают больной.

– А я тебе говорила, – тычет пальцем в Амирана.

– Слав, да мы сами на днях узнали, – Рус играет придурка, как всегда пытается спасти ситуацию.

– Ага, раз и привет седьмой месяц? – сажусь за стол на котором уже стоят голубые кружки, – Русик не заливай мне.

– Ох, скучал по этому, – с горечью.

– Я тоже скучаю по нашим путешествиям,– признаюсь, думала об этом несколько недель, какими мы были беззаботными.

– А вот и наш парень, – Амиран несет на руках заспанного кудрявого малыша.

– Амир, у него обеденный сон, ты зря его разбудил, – шипит Ди.

Ох черт, обеденный сон, памперсы, соски ? Что еще из этого мне нужно узнать? Нет я наверно не смогу, а с кем он будет, когда мы будем летать? Заметно нервничаю.

– Ничего, уложим, – садиться напротив и отпивает чай, разговаривая с сыном на непонятном мне языке.

Мне на грудь словно вылили кипяток, я ревную. Я не готова делить его с кем-то, никогда и ни за что, не готова делить дом на два лагеря.

– Мы хотели пожить на Сицилии, не хотите с нами? – смотрю на друзей.

– А мы хотели оставить вам Льва на недельку и смотаться куда-нибудь, побыть вдвоем до появления малышки, – у Руса виноватый вид, а Ди вовсе отвернулась от нас, что-то накладывает в тарелку.

– Хм, очень приятно, что вы считаете меня великолепной матерью и сиделкой только эту функцию с Матвеем чаще выполнял Петров или Тугушев, – задеваю Амирана, знаю, что ему будет неприятно это слышать, но мне нужно куда-то десь свою собственную боль от их сожаления.

– Мама останется в моей квартире. У нас еще перелет один, поэтому парни поживут с ней пару дней, а Сицилия откладывается, – грубо, жестко, чтобы я понимала, что дома меня ждет разговор.

– Друзья, у меня бестактный возможно вопрос, – смотрю на красивого мальчика в руках отца.

– Да, – четыре пары глаз уставились на меня.

– Ди, можно с тобой на пару слов, – решаю не объявлять всем о своей неопытности.

– Конечно, – все переглядываются.

Ведет меня в голубую детскую с морей шкафчиков и игрушек вокруг. А у меня дома ни одной и спальни поскромнее.

– Господи, Ди я не знаю, что делать с ребенком, – сажусь на кровать и прячу лицо в руках, – я не знаю блядь, как его даже кормить. Чем? – начинается неконтролируемая истерика, паника.

– Так, Вольная, ты чего это? – ходит передо мной, – Это вообще ты?

– Я не знаю, все было так легко и просто, а как будет теперь? Как мы будем жить все вместе? – не перестаю, рыдания комьями вырываются из груди и я не в силах их прекратить.

– С Матвеем же справилась, – пытается подруга, но это только вгоняет меня в транс под названием “мне страшно, все летит к черту”.

– Я не была хорошей матерью, да и он был взрослым, – продолжаю говорить в руки.

– Выйди! – грубо, слышно быстрый топот и щелчок замка.

– Что происходит? – садиться передо мной на пол и силой убирает мои руки от лица.

– Я боюсь, – шепчу, смотрю в глаза полные ярости и непонимания.

– Моего сына? – сморщился, появилась морщинка между бровей.

Слова “моего сына” звучат гордо, давяще, напоминая мне о том, что мужчина напротив меня могущественный и всегда получает то, чего желает, что он пишет свое полотно не полагаясь на судьбу, что я всего лишь смертная женщина, всего лишь одна из душ в его подземном царстве.