Он нетерпеливо пошевелился на своей кушетке, ожидая начала процедуры. Боль хлестнула его, как бичом. Вроде бы, пора и привыкнуть к ней. Но нет, человеческая плоть не может не молить о пощаде.

Наконец Чжилинь услышал шаги босых ног, приглушенные мягким ковром, покрывавшим пол. Он почувствовал на своей спине сильные, умелые руки доктора, отыскивающие узлы нервных клеток.

— В каком месте сегодня больнее всего, товарищ министр? Здесь? — Его руки беспрерывно двигались. — Или здесь? Беспокоит?

Чжилинь негромко вскрикнул.

— Вижу, что да, — сказал голос.

Через минуту Чжилинь почувствовал прикосновение ватки, смоченной в спирте, к трем разным точкам на его теле: нижняя часть спины, над левым бедром, под левым коленом.

— А теперь приступим.

Длинные, тонкие иглы пронзили его плоть. Мгновенно боль притупилась. А потом и совсем прошла. Чжилинь уснул.

Самолет, доставивший Джейка в Гонконг, приземлился в аэропорту Кайтак в семь часов вечера. Он бы прилетел раньше на несколько часов, если бы не шквал. К его величайшему удивлению, Блисс встречала его в аэропорту.

Она поджидала его, стройная и такая красивая, пока он проходил таможню. Заметив, что он освободился, она пошла к нему навстречу сквозь толпу, и он невольно залюбовался грациозным покачиванием ее бедер. Было в ней что-то одновременно и целомудренное, и чувственное. Ее можно было принять за студентку, встречающую старшего брата, возвратившегося домой из заграничной поездки.

Они стояли на расстоянии фута друг от друга. Она молчала. Джейк заглянул ей в лицо и вспомнил слова Камисаки: Так,наверно, выглядит человек, пробежавший марафонскую дистанцию.

Неужели я в самом деле так плох? — подумал он.

В самолете он спал урывками. Это был неглубокий и неспокойный сон, в котором Ничирен, одетый в кимоно Камисаки, ожидал его в Гонконге и манил к себе рукой. Что бы это значило?

— Он в Гонконге, — сказала ему Камисака на прощание. — Вот и все, что я могу вам сказать.

— Почему он там? — настаивал Джейк. — Что он там делает?

— Он часто там бывает. Только в этом году он там был три или четыре раза. Но что он там делает, я не знаю.

Несмотря на все, что она для него сделала, и несмотря на свое в общем хорошее к ней отношение, Джейк все-таки не доверял ей. Он ей так и сказал.

Глаза ее словно проникали ему в душу. Они стояли рядом, у двери. Он уже сделал шаг, переступая порог. Еще мгновение, и они разойдутся. Сексуальное чувство ни в коей мере не примешивалось к их отношениям, но он странным образом ощущал, что между ними установилась какая-то таинственная связь. Это и удивляло его, и беспокоило.

— У вас есть обломок фу, -сказала она просто, — и у Ничирена тоже. Я их видела оба. Они составляют две половинки единого целого. Их сила связывает вас. Вы не можете быть врагами.

Для него это умозаключение прозвучало тогда как образец ошибочной логики.

— Мне бы нужно знать имя, — сказал он, — Хоть вы и не знаете, зачем он ездит в Гонконг, но, возможно, вы слышали имя.

— Он никогда и ничего не рассказывает мне о своих делах.

— Мог обмолвиться ненароком.

— Разговор в постели? У нас таких не бывает. Во всяком случае, того типа, который вы имеете в виду.

— Да нет, я думал только, что вы случайно могли что-нибудь подслушать. Обрывок телефонного разговора, например. Он когда-нибудь звонил отсюда в Гонконг?

Камисака наморщила лоб, честно стараясь вспомнить. Затем вдруг кивнула. — Пожалуй, да.

— Что-то вспомнили? Имя? Место? Что-нибудь?

— Кстати, это было не так давно. Дайте-ка припомнить поточнее. — Ее сосредоточенные глаза, казалось, светятся в полутьме усагигойи.Когда они снова сфокусировались на нем, Джейк почувствовал, что у него перехватило дыхание, как во время быстрого бега.

— Вам что-нибудь говорит прозвище Верзила Сун? — спросила его Камисака...

— Ну как, удачно съездил? — спросила Блисс. Вокруг стоял гомон, который всегда бывает в аэропорту после прибытия очередного рейса.

Очень китайский вопрос, -подумал Джейк и ответил в тон ей:

— И да и нет. Подружился с очень влиятельным человеком. Это никогда не помешает. Но вряд ли можно считать удачей то, что у меня на глазах убили жену.

— Какой ужас! — воскликнула она, придвигаясь к нему еще ближе. — Я тебе очень сочувствую!

Она поцеловала его в щеку, прижимая к себе, будто он нуждался в соболезнованиях. Он ничего на это не сказал.