— Камсанг может погубить нас всех, — горячо возразил Чжан Хуа. — В этом я абсолютно согласен с Ши Чжилинем. Секреты этого проекта слишком опасны, чтобы...

— Замолчи! — прошипел У Айпин, предупреждая и одергивая одновременно. — Мне тошно слушать это слюнтяйство! Окруженный со всех сторон, Китай похож на осажденную крепость. Если мы но дадим решительного отпора Советам, то они раздавят нас. Эти пограничные инциденты в Юньнани являются пробным шаром в широкомасштабной кампании, направленной на то, чтобы уничтожить нас. Камсанг будет нашим гарантом, что этого не произойдет никогда!

Чжан Хуа узнал бешеный огонек, поблескивающий в глазах У Айпина, — это глаза фанатика. Ужасно было даже подумать, что в его руки попала такая власть. Притулившись плечом к застекленному шкафчику, он подумал с тоской, что, задействовав Камсанг, полоумный министр их всех обрекает на гибель. Да и себя тоже.

— Кстати, о нашем сэре Джоне Блустоуне, — добавил У Айпин несколько более спокойным тоном, видя, что Чжан Хуа не собирается ему перечить. — Я получил от него телеграмму, пересланную через Гонконгский и Азиатский Банк. Ему нужны дополнительные средства, чтобы скупить оставшиеся акции Пак Ханмина. — У Айпин, очевидно, упивался сознанием того, что Блустоун теперь егоагент. — Вчера вечером я созвал ЦУН и, хотя риск и велик, уговорил их еще пощипать министерские фонды. Поскольку мы можем рассчитывать, что наши вложения скоро вернуться сторицей, мы сегодня утром отправили ему требующуюся сумму. Это последний гвоздь в гроб Ши Чжилиня.

— Но, товарищ министр, — робко возразил Чжан Хуа, — Ши Чжилинь сам собирался переслать им деньги.

А Айпин высокомерно улыбнулся. — Конечно, собирался. Но я его опередил, пробив тем самым брешь в его плане. Теперь, управляя Блустоуном, я могу контролировать события. И ты, мой добрый Мышонок-Лаошу, сообщишь мне, когда Ши Чжилинь пошлет следующую закодированную радиограмму своему Митре. Как только это произойдет, я попрошу аудиенции у премьера. Наконец-то у нас появились реальные шансы разделаться с Ши Чжилинем! Как только он даст команду о начале завершающей стадии его гонконгской операции, можешь считать его покойником. И, как только мы его устраним, мы тотчас же заменим генералов, которым он сумел запудрить мозги, нашими людьми. Вырвав у него из рук топор, который он натачивал несколько десятилетий, мы используем его таким образом, каким он сам, по причине трусости, никогда не собирался пользоваться. Пришло время быстрых и решительных действий. Со дна нашего болота подымается пузырь, заряженный огромной энергией. Когда он лопнет, все мои враги будут сметены с лица земли.

Семеня рядом с широко шагающим министром, Чжан Хуа заметил перемену в интонации, с которой тот произнес последнюю фразу. Но промолчал, как обычно.

Джейк наблюдал, как Блисс спит, наполовину выпроставшись из-под цветастого покрывала. Когда он вылез из кровати, солнечный свет, вливающийся в окно, коснулся его плеча, как меч, посвящающий в рыцари. Он снова в Гонконге. Она спит, и он наблюдает за ней с напряженным вниманием, будто пытаясь разгадать загадку. Он чувствовал на душе все тот же дискомфорт, от которого страдал, лежа рядом с ней в полусне-полудреме. Он усиленно пытался снова заснуть, ощущая какое-то беспокойство от ее близости. Шелк ее кожи, аромат ее дыхания, касающийся его щеки, легкие, как воздух, пряди ее волос, щекочущие его плечо. Он чувствовал, как, ритмично подымается и опускается ее грудь, и ему казалось, что он погружен в воды Южно-Китайского моря у острова Чеунг Чоу и слышит крик Фо Саана, доносящийся к нему из ниоткуда:

Ба-маак! Ищи пульс!Он буквально задыхался в ее ауре. В конце концов, сон снова овладел им. И сон был такой сладкий и глубокий, каким он не наслаждался многие годы.

Полностью Джейк проснулся, когда уже было светло, с чувством такой неловкости и вины, что тотчас же вылез из постели. Хотя ему и очень хотелось остаться рядом с Блисс.

Это чувство вины, такое «западное» по своей су та, он впитал в себя, должно быть, с молоком матери Конечно же, оно не пришло к нему от отца. Джейк вообще редко думал об отце. А когда и думал, то перед ним возникал образ Дэвида Мэрока. Единственной связью Джейка с его настоящими родителями был обломок фу.Сознательные воспоминания детства начинались у него с Гонконга и с людей, которые вырастили его: Дэвидом и Руфью Мэроками.

В свете нового дня Джейк развернул обломок фу, который дала ему Камисака. Тот, который принадлежал Ничирену Да, убеждали его глаза и разум, это обломок той же фу— печати того же китайского императора. Как такое возможно?

Взгляд Джейка вернулся к спящей Блисс. Кто она на самом деле, эта девочка из его далекого детства? Она давно уже переросла ту роль, в которой он привык ее воспринимать. Он понимал, что надо заставить ее выполнить данное ему обещание. Хватит с него всяких тайн. Он не любил вопросов, на которые не мог найти ответа. Он предпочитал озадачивать других. Наверно, и эту черту он унаследовал от матери, Афины Ноулан Ши. Даже умирая, она не открыла ему его истинного имени:

Джейк Ши.

Он стал Джейком Мэроком, но теперь, чувствуя на ладони тяжесть фу, он подозревал, что на свете были еще кое-какие люди, знающие его истинное имя. Кто эти люди? Можно предположить, что Мэрокам было известно его происхождение. А еще кому?

Фу.С самого рейда на Дом Паломника все события вращаются вокруг этого обломка жадеита цвета лаванды: исчезновение Марианны, действия Ничирена, даже появление Блисс. Она знала о пропаже фу, посылала его за ней в Японию. Откуда она узнала? Что она знала об этой реликвии такого, чего не знал он?

Он пересек комнату. Когда он проходил мимо Блисс, его тень упала на ее лицо. Она проснулась и увидела его.

— Джейк.

Блисс спала телешом. Плечи и частично грудь высовывались из-под смятого покрывала. Она не пошевелилась, чтобы прикрыться.

— Ты хорошо выспался?

Этот простой и естественный вопрос вызвал новый приступ чувства вины: спал с ней лучше, чем когда-либо с Марианной.

— Всю ночь ворочался с боку на бок, — ответил он. — Сны замучили.

— Неправда, — мягко возразила она. — Я два раза просыпалась, чтобы проверить, все ли с тобой в порядке. Ты спал, как младенец. Ни разу не пошевелился. Все тревожные морщинки разгладились на твоем лице.