– Слышите, – сказал Адамберг. – Его машина отъезжает.

Данглар перепрыгнул через последние ступеньки и ринулся на улицу, держа пистолет в вытянутой руке. Слишком далеко, он не попадет даже по колесам. Должно быть, машина ждала с открытой дверцей.

– Черт возьми, почему вы не стреляли? – крикнул он.

Адамберг сидел на деревянной ступеньке, опустив голову и уронив руки на колени, «магнум» лежал у его ног.

– Человек убегал и был ко мне спиной, – сказал он. – Законная самооборона не пройдет. Хватит с меня убийств, капитан.

Данглар дотащил комиссара до квартиры. Нюх полицейского подсказал ему, где стоит джин. Он разлил напиток по рюмкам. Адамберг поднял руку.

– Видите, Данглар? Я дрожу. Как лист. Как красный лист.

Знаешь, что сделал со мной мой мужик? Полицейский из Парижа? Я тебе говорила?

Данглар залпом выпил первую рюмку. Снял телефонную трубку и тут же налил по второй.

– Мордан? Данглар. Охрану к дому Камиллы Форестье, улица Тамплиеров, дом двадцать три, Четвертый округ. Седьмой этаж, левая дверь. По два человека днем и ночью, в течение двух месяцев. Скажете ей, что это я приказал.

Адамберг глотнул джина, клацнув зубами о края рюмки.

– Данглар, откуда вы взялись?

– Я полицейский, это моя работа.

– Но как…

– Поспите, – сказал Данглар, глядя на осунувшееся лицо Адамберга.

– И что мне приснится? Ноэллу убил я.

Он бросил меня в воду. Бедная Ноэлла. Я тебе говорила? Мой мужик?

Капитан порылся в кармане и выудил штук пятнадцать таблеток разной формы и цветов. Обозрев свои запасы взглядом эксперта, выбрал серую таблетку и протянул ее Адамбергу.

– Примите и ложитесь. Я заберу вас завтра в семь утра.

– Куда?

– На встречу с одним полицейским.

Они выехали из Парижа. Данглар не спешил – дорога местами тонула в густом тумане. Он все время бурчал что-то себе под нос, переживая, что не сумел взять судью. Машину опознать не могли, так что перекрывать дороги было бессмысленно. Сидевшему рядом Адамбергу было явно плевать на провал, он думал о тропе. За эту короткую ночь, получив все доказательства своего преступления, он превратился в живого покойника.

– Ни о чем не жалейте, Данглар, – произнес он наконец бесцветным голосом. – Никто не может поймать судью, я вас предупреждал.

– Черт возьми, я держал его на мушке!

– Знаю. Так же было и со мной.

– Я полицейский, я был вооружен.

– Я тоже. Это ничего не меняет. Судья неуловим, он исчезает, как утекает песок между пальцами.

– Он готовится к четырнадцатому убийству.

– Как вы там оказались, Данглар?

– Вы читаете по глазам, голосам, жестам. Я – по словам.

– Я вам ничего не говорил.

– Напротив. Вы сами меня предупредили.

– Я этого не делал.

– Вы позвонили, чтобы спросить о ребенке. «Я хотел бы знать, прежде чем…» – так вы сказали. Прежде чем что? Прежде, чем увидеться с Камиллой? Но вы уже приходили к ней, причем пьяный в стельку. Я позвонил Клементине. Мне ответила женщина с хрупким голоском – это ваша хакерша?

– Да, Жозетта.

– Вы взяли оружие и бронежилет. Вы сказали: «Я вернусь», – и обняли их. Оружие, поцелуи, обещание – все это указывало на ваши сомнения. Вы не были уверены. В чем? В исходе схватки. Вы рисковали своей шкурой. Значит, это схватка с судьей. У вас не было иного решения, вы могли только подставиться ему на собственной территории. Старый трюк с козой на привязи, чтобы приманить тигра.

– С комаром.

– С козой.

– Как вам больше нравится.

– Козу в конце обычно съедают. Хлоп – и нет рогатой. Вам это хорошо известно.

– Известно.

– Подсознательно вы этого не хотели, раз предупредили меня. С вечера субботы я сидел в засаде, в подвале дома напротив. Через окошечко прекрасно видна входная дверь. Я думал, что судья нанесет удар ночью, не раньше одиннадцати. Он придает значение символам.

– Почему вы пришли один?

– По той же причине, что и вы. Не хотел бойни. Я был не прав, а может, переоценил себя. Мы могли бы взять его.

– Нет. Даже шесть человек Фюльжанса не остановят.

– Ретанкур могла бы.

– Вот именно. И он наверняка убил бы ее.

– Он не был вооружен.

– Трость. У него шпага-трость. Треть трезубца. Он бы ее проткнул.

– Возможно, – согласился Данглар, почесав подбородок.

Утром Адамберг отдал ему мазь Жинетты, и теперь верхняя челюсть капитана отливала желтым.

– Я уверен в своей правоте. Ни о чем не жалейте, – повторил Адамберг.

– Я ушел в пять утра и вернулся вечером. Судья появился в одиннадцать тринадцать. Он не прятался, этот крупный, высокий старый мерзавец, я не мог его пропустить. Я стоял за вашей дверью с микрофоном и записал все признания.