Ретанкур нарисовала на столе крут, и Адамберг нахмурил выщипанные брови.

– Вы были с братом, – продолжала она, – чтобы он никогда не оставался один, вы поддерживали его, вы жили вдвоем в пустыне.

– В глубинах Торка, – предложил свой вариант Адамберг, рисуя другой круг.

– Если хотите.

– Что еще вы прочли в книге моей души?

– Что по всем этим причинам вы должны верить мне, когда я говорю, что вы не убивали. Убивает лишь тот, кто связан с другими людьми, вовлечен в их дела и чувства. Человек убивает, когда связи разрываются, когда он слишком бурно на это реагирует, когда имеет место подмена своего «я» на чужое: он – это я, значит, он – моя собственность, значит, он может стать моей жертвой. Это не ваш случай. Вы живете, постоянно лавируя, а человек, избегающий настоящего контакта, не убивает. Он недостаточно близок с другими людьми, чтобы принести их в жертву своим страстям. Не хочу сказать, что вы вообще никого не любите, но Ноэллу вы точно не любили. Значит, ни при каких условиях не стали бы ее убивать.

– Продолжайте, – повторил Адамберг, подперев щеку рукой.

– Черт, вы смажете грим. Я же просила вас не трогать себя за лицо.

– Простите. – Адамберг убрал руку. – Говорите же.

– Я уже все сказала. Тот, кто в любви соблюдает дистанцию, не убивает.

– Ретанкур…

– Генриетта, – поправила его лейтенант. – Следите за собой, черт побери.

– Генриетта, надеюсь, что однажды оправдаю ваше доверие и отплачу за помощь. Но сейчас продолжайте верить, что ваш шеф в ту проклятую ночь никого не убивал, хотя сам я этого не помню. Стойте на своем, будьте кариатидой, станьте олицетворением веры. Направьте на это всю вашу энергию. Тогда поверю и я.

– Верьте в собственный рассудок, – настаивала Ретанкур. – Я же вам объяснила. Вы – одинокий охотник. Сейчас самое время этим воспользоваться.

– Я понял, лейтенант, – сказал Адамберг, беря ее за руку. – Но ваша энергия станет для меня домкратом.

– У меня нет причин менять мнение.

Адамберг испытал сожаление, выпуская ее ладонь из своей, как будто покидал родное дерево, и вышел.

Комиссар посмотрел на свое отражение в витрине, проверяя, не потек ли грим, и ровно в шесть вечера занял позицию. Он знал, каким путем возвращается домой Адриен Данглар, и издалека заметил его нелепую длинную фигуру. Капитан прошел мимо Жана-Пьера Эмиля Роже Фейе, никак на него не отреагировав. Адамберг схватил его за руку.

– Ни слова, Данглар, идемте.

– Боже, что с вами? – сказал Данглар, пытаясь высвободиться. – Кто вы такой?

– Я – в обличье бизнесмена. Это я, Адамберг.

– Черт, – выдохнул Данглар, выискивая в лице незнакомца черты Адамберга.

– Вы в порядке, Данглар?

– Мне нужно с вами поговорить, – ответил капитан, оглядываясь по сторонам.

– Мне тоже. Поворачиваем и идем к вам. Не валяйте дурака.

– Только не ко мне, – сказал Данглар тихо, но твердо. – Сделайте вид, будто хотели спросить у меня дорогу, и отойдите. Встречаемся через пять минут у школы моего сына, вторая улица направо. Скажете сторожу, что вы от меня, встретимся в игровой комнате.

Вялая ладонь Данглара скользнула по руке комиссара, и он свернул за угол.

Придя в школу, Адамберг увидел, что его заместитель восседает на синем пластмассовом стульчике среди разбросанных мячей, книг, кубиков и других игрушек. Это показалось ему смешным, но он сел рядом, на такой же маленький стульчик, только красного цвета.

– Удивлены, что я не в застенках ККЖ? – спросил Адамберг.

– Не стану отрицать.

– Разочарованы? Встревожены?

Данглар молча смотрел на комиссара. Лысый дядька с белым как мел лицом и голосом Адамберга завораживал его. Младший сын капитана смотрел то на отца, то на странного типа в кремовом костюме.

– Я расскажу вам новую историю, Данглар, но сначала отправьте малыша подальше с книжкой. Сказочка будет кровавая.

Данглар что-то шепнул сыну, не сводя глаз с Адамберга.

– Итак, короткий фильм ужасов, капитан. Или ролик о погоне, как вам больше нравится. Но вы, возможно, уже знаете эту историю?

– Я читал газеты, – уклончиво ответил Данглар, пытаясь поймать взгляд комиссара. – Я знаю, в чем вас обвиняют, как и то, что вы сбежали.

– То есть вам известно не больше, чем любому другому обывателю?

– Можно сказать и так.

– Я сообщу вам подробности, капитан. – Адамберг придвинулся к нему на стульчике.

Рассказывая, – а он не опустил ни одной детали, – Адамберг следил за выражением лица капитана. Но на нем отражались лишь беспокойство, напряженное внимание и, пожалуй, удивление.

– Я говорил вам, она – исключительная женщина, – сказал Данглар, когда Адамберг закончил.

– Я пришел не за тем, чтобы болтать о Ретанкур. Давайте поговорим о Лалиберте. Он хорош, не так ли? Собрал на меня целое досье, за такое короткое время! Узнал даже то, что у меня из памяти выпали два с половиной часа на тропе. Потеря памяти оказалась для меня фатальной и дала козырь в руки обвинению.

– Само собой разумеется.

– Но кто об этом знал? Ни один канадец не был в курсе, ни один человек в отделе.

– Он вычислил? Догадался?

Адамберг улыбнулся.

– Нет, в деле это было зафиксировано как данность. Сказав «ни один человек в отделе», я преувеличивал. Вы были в курсе, Данглар.

Заместитель Адамберга медленно покачал головой.

– И вы меня заподозрили, – спокойно констатировал он.

– Да.

– Логично.

– Вы должны быть довольны – я в кои-то веки продемонстрировал способность рассуждать логически.