– Я тоже. А потому предпочла бы, чтобы вы носили бронежилет.

– Судья убивает вилами, трезубцем.

– Но для вас может сделать исключение.

Адамберг на мгновение задумался.

– Думаете, он может пристрелить меня без церемоний? Как экземпляр вне серии?

– Именно так. Вы думаете, речь все-таки идет о серии? Не о спорадических убийствах?

– Я много об этом размышлял, меня всегда одолевали сомнения. Непреодолимое влечение к убийству работает на более коротких, чем у судьи, волнах, его преступления совершаются с очень большими перерывами. У серийного же убийцы все происходит с точностью до наоборот. Трезубец не маньяк, убийства выверены, запрограммированы, разнесены во времени. Они – дело всей его жизни, и он не торопится.

– Возможно, судья поступает так намеренно – ведь вся его жизнь подчинена этой идее. Не исключено, что Шильтигем был его последним деянием. Или тропа в Халле.

Лицо Адамберга исказила гримаса отчаяния – так случалось всякий раз, когда он вспоминал о преступлении на берегу Утауэ. О своих руках, испачканных кровью. Он поставил чашку и сел в изголовье кровати, положив ногу на ногу.

– Что говорит против меня, – сказал он, разглядывая свои руки, – это неправдоподобность путешествия столетнего старика в Квебек. После Шильтигема у него было много времени на то, чтобы сплести для меня сеть. Он не за три дня все это придумал. К чему ему было кидаться следом за мной за океан?

– Вы не понимаете, это идеальная возможность, – возразила Ретанкур. – Техника судьи не годится для города. Убить жертву, спрятать тело, привести в нужное место одурманенного козла отпущения – всего этого в Париже он сделать не мог. Судья всегда действовал в сельской местности. Командировка в Канаду предоставила ему редкий шанс.

– Возможно, – сказал Адамберг, не отрываясь от разглядывания ладоней.

– Есть кое-что еще. Снижение умственных способностей.

Адамберг взглянул на лейтенанта.

– Скажем так, уход с ринга. Смена ориентиров, потеря навыков, ослабление рефлексов, разрушение структуры. В Париже было бы практически невозможно заставить людей поверить, что комиссар полиции, выйдя однажды из конторы, взял да и поддался смертоносной ярости.

– На новом месте человек меняется и действует по-иному, – грустно подтвердил Адамберг.

– В Париже никто не назвал бы убийцей вас. Там – да. Судья воспользовался случаем, и у него получилось. Вы читали в досье ККЖ о «растормаживании неосознанных стремлений». Великолепная задумка при условии, что удастся подкараулить вас в лесу – одного.

– Он хорошо меня знал, когда я был ребенком и до восемнадцатилетнего возраста. Он мог вычислить, что я пойду ночью гулять. Все вероятно, но ничто не доказано. Ему необходимо было узнать о поездке. Но я больше не верю в версию о шпионе.

Ретанкур расплела пальцы и начала разглядывать свои короткие ногти, как будто сверялась с шифровальным блокнотом.

– Должна признать, у меня концы с концами не сходятся, – раздраженно сказала она. – Я говорила с каждым, бродила, как невидимка, из комнаты в комнату. Никто не считает, что вы могли убить ту девушку. Обстановка в отделе неспокойная, напряженная, все говорят обиняками, как будто чего-то ждут. К счастью, Данглар оказался отличной заменой и поддерживает спокойствие. Вы больше в нем не сомневаетесь?

– Нисколько.

– Оставляю вас, комиссар, – сказала Ретанкур, убирая термос. – Машина уезжает в восемнадцать часов. Я найду способ передать вам бронежилет.

– Мне он не нужен.

– Я вам его передам.

– Черт побери! – то и дело восклицал Брезийон, возбужденный экскурсией на кладбище. Они возвращались в Париж. – Восемьдесят килограммов песка. Он был прав, черт возьми.

– Такое с ним часто случается, – откликнулся Мордан.

– Это все меняет, – продолжил Брезийон. – Теория Адамберга обретает реальность. Тип, симулирующий свою смерть, не ягненок. Старик все еще функционирует, в его активе двенадцать убийств.

– И последние он совершил в возрасте девяноста трех, девяноста пяти и девяноста девяти лет, – уточнил Данглар. – Вам это кажется возможным, господин окружной комиссар? Столетний старик тащит по полям свою жертву и ее велосипед?

– Это проблема, вы правы. Но Адамберг угадал насчет смерти Фюльжанса, это факт. Вы отрекаетесь от него, капитан?

– Я просто сопоставляю факты и вероятности.

Данглар молча сидел на заднем сиденье, не вмешиваясь в разговор коллег, потрясенных воскресением старого судьи. Да, Адамберг оказался прав, что еще больше осложняло ситуацию.

Приехав домой, он дождался, когда дети заснут, и позвонил в Квебек. Там было шесть часов вечера.

– Есть успехи? – спросил он своего квебекского коллегу.

Он с трудом сдерживал нетерпение, слушая объяснения собеседника.

– Нужно ускорить дело, – отрезал Данглар. – У нас все изменилось. Провели эксгумацию и обнаружили вместо тела мешок с песком… Да, ты правильно понял. И наш окружной, похоже, поверил. Но настоящих доказательств как не было, так и нет. Действуй быстро и эффективно. Он может выйти сухим из воды.