— Печати нет.

Голос Ульфреда, бодрый и какой-то злорадный, нарушил ровный ток мыслей.

— Что?

— Нет ее. Передана была…

— Кому?

— Наследнику.

Полувий застыл, пристально глядя на бескровную ладонь Владыки. Переспросил, наконец:

— Какому наследнику?

— Истинному, — хором ответили ему первый и второй некроманты, после чего Аки добавил. — Надо скорее сообщить об этом всем воинам Мортелунда. Пусть мертвые укажут путь живым. Пусть они отыщут нового Владыку как можно скорее.

Тут Ульфред приложил палец к губам, призывая всех присутствующих к молчанию. Он пересек покои, направился к окну и указал куда-то вдаль.

— Нечто важное происходит там.

Первый некромант и Полувий проследовали за ним. Увидев то, на что указал второй, Аки выругался:

— Вот дерьмо! — Он гневно повернулся к чернокнижнику и, неожиданно схватив того за ворот, вздернул над полом. — Это твои проделки, да? Признавайся, Полувий, что ты там устроил? Ульфред не зря мне говорил, что тебе доверять не стоит. Ты — враг Мортелунда. Ты ему не верен. Ты — позор Триады. Я хотел поймать тебя с поличным, за руку, прямо тут, когда ты попробуешь заграбастать себе силы Владыки. Ты ведь думал, что я — полный кретин и тупица? Ты думал, я предам эти земли и оскверню священную память своего умершего господина? Думал, поведусь на твою лесть и открою тебе доступ к силе Владыки? Не будет этого. Ты подобной подлости от меня не жди…

— Он хотел, чтобы тебя убило защитное заклятье, Аки, — подлил масла в огонь второй. — На тебя, как на самого сильного из нас, ушла бы вся мощь, и доступ к власти над Мортелундом, как он думал, был бы свободен.

— Да. Таким, как он, не стоит доверять. Мои шпионы буквально на днях поведали мне нечто интересное. — Первый некромант сильнее стиснул пальцы на горле Полувия. — Как ты посмел протащить скверну Энолы на священную землю Мортелунда?

— Это… уже не важно… — прошипел чернокнижник, задыхаясь. — Вам всем конец. Всему конец… Дракон пробудился… Энола будет довольна!

— Ну, это мы еще посмотрим, — прорычал Аки.

— Похоже на то, — загробным голосом отозвался Ульфред. Он стоял и смотрел вдаль, а там, у самого горизонта, поднимался в небеса витой столб из тьмы и света, сплетающихся, подобно двум змеям. — Это сила.

— Небывалая сила, — подтвердил Аки.

— Это смерть. Ваша смерть, — злорадно прохрипел Полувий.

Сквозь нарастающий гул Моа слышал голоса. Он не мог понять, где они — снаружи головы или внутри. Эти голоса беспокоили, мучили. Они злили — раздражали тем, что с нормальных, человеческих тонов скатывались в какой-то омерзительный комариный писк, от которого кровь начинала биться в ушах и висках.

Дракон — это боль.

Клетка становилась все теснее и теснее. Сначала Моа пытался ссутулиться, сжаться, но стены продолжали давить. Хорошо, что перекладины решетки не выдерживали и ломались о тело.

Дракон — это мощь.

Когда клетка рассыпалась в прах под натиском бывшего пленника, ищейки в страхе рассыпались по сторонам. Кто-то из них попытался стрелять из арбалета. Кто-то ударил боевым заклятьем. Ничто из этого не помогло. Ничто не подействовало — лишь разозлило.

Дракон — это ярость.

Моа рвануло ввысь. Там он завис, наблюдая, как мечутся внизу муравьями его недавние пленители. Их вроде бы стало больше. Он бы разглядел среди вновь прибывших подоспевших адептов Энолы, если бы приглядывался, но разглядывать никого не хотелось. Хотелось ловить и проглатывать, как мышей…

Из груди вырвался рев, эхо которого отразилось от далеких гор и вернулось, утроенное, а то и учетверенное. Вокруг ног, уподобленных теперь дворцовым колоннам или трехсотлетним дубам, взвились темные и светлые вихри силы, стали закручиваться, свиваться в тугую спираль.

Дракон — это стихия.

Все сильнее, быстрее! Настоящий водоворот, разносящий все вокруг. Необузданная древняя магия, жаждущая крови и жертв. Спеленутая ею душа, ищущая свободы и понимания, пожираемая заживо пробуждающимся монстром. Моа перестать слышать и видеть. Перестал быть…

Дракон — есть дракон.

И от него не спастись.

Портал раскрылся, и навстречу хлынуло настоящее море света.

Это было холодное сияние, не греющее, но ослепительное. Жуткое в своем величии. Широкие космы круто свивались с темными прядями ожившей ночи. От контрастности цветов болели глаза.

Странная, живая, пугающая конструкция находилась довольно далеко от каменной арки портала, но она была столь огромна, что застилала весь обзор. Казалось, в мире не осталось более ничего, кроме пульсирующих, переплетающихся щупалец света и тьмы.

Има зажмурилась, слезы накрыли глаза толстой линзой. Все исказилось за ними, и ветер ударил в грудь, но девушка устояла. Медальон, словно якорь, держал у земли.

Мимо пронесло кого-то из ищеек, швырнуло на поваленное дерево — как тряпку перекинуло через гнутую ветвь. Има отшатнулась от плеснувшего в лицо рваного плаща, ступила в петлю лошадиной сбруи, запнулась и упала. Кожаный повод, приподнятый кверху, потянул за собой из пыли оторванную конскую голову. Пустые глаза глянули безразлично и снова скрылись в мутной взвеси.