Юлия на мгновенье задумалась, но затем ответила:

– Мне кажется, что она не хотела платить за счастье полуправдой. Для нее был важен ее собственный выбор: как можно жить с человеком, у которого от тебя тайны?

Ващенко улыбнулся, авторучка вновь легла на стол.

– А как же ее сестры? Ведь они спровоцировали ее, по сути лишили ее счастья, когда уговорили нарушить обещание. Чего они хотели, как вам кажется?

– Ничего они не хотели. Они надеялись, что она этого не сделает, а они бы обвинили ее в малодушии, сказали бы, что она недостойна любви Амура, например. И она, очень возможно, все равно бы потеряла его.

– Оригинально. И очень рассудительно. Молодец. – Вадим Ильич вновь взялся за авторучку и подписал наконец-таки ее зачетку. – Ваш экзамен состоялся, Юлия. Следующего пригласите, будьте добры.

С тех пор прошло немало лет, почти два десятка. Многое изменилось, что-то разрушилось, что-то заново отстроилось, что-то переосмыслилось. Но профессора Ващенко и его лекции Юлия иногда вспоминала. Они были в ее самом-самом начале и потому были наполнены для нее особым смыслом, как это удается свету далеких звезд. Ведь он все равно пытается пробиться к нам, даже если мы его и не замечаем.

К концу октября Москва уже несколько недель как живет привычной осенней жизнью, стряхивает с себя опадающую листву отшумевшего карнавала красок, умывается моросящими и пока еще прохладными дождями, улыбается все более редкими часами чистого неба, все чаще и плотнее укутывается утренними туманами и все раньше опускающимися на город ветреными сумерками. В этом городе нет утонченной изысканности, хотя, впрочем, нет в нем и горделивой спеси – это просто большой современный город, деловой и динамичный, город не созерцания, но действия. И осень, пришедшая в тот год не рано и не поздно, а обычно и даже обыденно, была всего лишь временем года – сезоном, как пишут в путеводителях и туристических гидах, к которому нужно заранее приготовиться, привести в порядок мысли и гардероб, составить планы и дальше следовать им, не жалея сил и не теряя ни минуты. Осенний семестр, так сказать. Да, разумеется, он, как и все другие до него, непременно закончится Новым годом, сессией и пушистым январем с его каникулами, а пока на дворе конец октября – и сегодня, и завтра, и в следующий понедельник.

Юлия подняла голову от очередной студенческой работы и посмотрела в окно. «Все-таки будет дождь, вон как потемнело, да и тучи сгустились, – отстраненно подумала она, – жаль, что зонтик не взяла». Уголки ее губ чуть дрогнули в улыбке, как бывало, когда она замечала что-то ее привлекавшее и будившее в ней воспоминания, ассоциации и даже фантазии. Что предстало ее взору за окном, она бы не смогла точно определить, но в тот момент ей показалось, что она видит серый цвет в переливах и переходах от глухого мышиного к жемчужно-серому с серебристой окантовкой, как если бы по-осеннему плотные кучевые облака были чуть тронуты сединой, и в то же время отдельные участки были почти кобальтово-синими и яркими, словно бы искрящимися прятавшимся за ними солнцем, или, во всяком случае, ей так показалось. «Просто я на довольно высоком этаже, и здесь отличный вид на город. Так, продолжим…» И снова перед глазами возникли чьи-то строчки, исполненные столь неразборчивым почерком, что она скорее угадывала в них слова, чем читала.

Дверь чуть приоткрылась, и на пороге возникла одна из коллег. Анна Борисовна Заманская была статной дамой, которая в совершенстве владела приемом не мигая смотреть собеседнику не в глаза, а куда-то между глаз, в лоб. Она говорила округлыми фразами, тщательно подбирая выражения и артикулируя слова по-преподавательски отчетливо.

– Юлечка, как хорошо, что вы здесь, я как раз хотела с вами поговорить именно сегодня Вы ведь не заняты?

– Здравствуйте, Анна Борисовна, что-нибудь случилось?

– Да нет, ничего такого, конечно, но… вы, возможно, помните, Юлечка, я упоминала, как весной прошлого года на конференции в Брайтоне после доклада ко мне подошла одна греческая коллега, все говорила об Ассоциации преподавателей частных школ, которая у них существует уже не один десяток лет, и просила участвовать в их очередном форуме.

– Конечно, Анна Борисовна, что-то такое припоминаю.

– Так вот, их конференция в следующем месяце. Нужно срочно послать тезисы, подготовить текст доклада для опубликования в их сборнике. Да, визу, конечно, нужно получить, билеты купить. У меня много часов в этом семестре, к тому же шесть дипломных работ и два аспиранта третьего года, мне никак не найти время всем этим заниматься… Вы не могли бы слетать в Салоники?

Слетать в Салоники… А почему бы и нет, собственно? Улыбка Юлии было мягкой и приветливой.

– Спасибо, это интересно, я, пожалуй, соглашусь.

Довольно сильно оттененные, как догадывались коллеги – по моде конца семидесятых, чуть навыкате, карие глаза Анны Борисовны посветлели, как бывало всегда, когда жизнь делала ей намек на вызов. Заманская не была готова к такому повороту событий, она рассчитывала, что придется явно или неявно уговаривать, делать завуалированные комплименты, обещать помощь словом и делом, а тут такое. «И что особенно неожиданно, – подумалось Анне Борисовне, – ни одного слова о том, что ей не справиться, или что она никогда не делала докладов на международных конференциях за рубежом, или что нужно будет текст составить на английском, хоть это и язык специальности, но ведь не родной же. Надо же, эта выскочка Юлечка сразу согласилась и вон улыбается от уха до уха. Хоть бы сказала, что не подведет, но нет, думает, раз она доцент, то все может – ну-ну!»

Анна Борисовна чуть поджала красиво подкрашенные губы и перевела взгляд на окно, по которому уже вовсю барабанил октябрьский дождь.

– И сегодня дождь. Что делать, дусик, осень.

– Да, правда, смотрите, какие капли крупные – от каждой целый ручеек бежит по стеклу…

Юлия успела заметить, как на долю секунды в недоумении изогнулась изящно выщипанная бровь, но Анна Борисовна уже сменила тему и вновь заговорила о чем-то проникновенно, многословно и доброжелательно.