Как ни странно, я не был голоден. Я подумал о сосиске и меня слегка затошнило. Я съел достаточно сосисок…

— Ошибка, — вслух сказал я. — Никаких сосисок в диапазоне нескольких световых лет отсюда нет.

Однако что-то я съел. Об этом свидетельствовал мой желудок. Я плотно поел и не так давно. Я огляделся, вовсе не ожидая увидеть грязные тарелки, облизанные ложки или маленького официанта с головой, как репа.

Я увидел холмик лишайника, задумался, оглядел голые стены, голый пол. Лишайник здесь не рос. Как же он сюда попал? Очень просто. Я собрал его где-то и принес сюда. Это была единственная разумная мысль, и я изо всех сил старался в нее поверить.

— Отлично, — сказал я. Я понимал, что не нужно привыкать говорить вслух, но тем не менее продолжал: — Ты прятался от палящего солнца, на четвереньках исследовал пещеры, обнаружил запас сухариков и притащил их в эту уютную пещерку, чтобы съесть.

— Не сходится, — резко возразила вторая половина моего быстро раздвоившегося «я». — В твоем состоянии ты бы не смог преодолеть и шести лишних дюймов.

— Тогда, — размышлял я, — ты сходишь с ума.

— Либо так, либо кто-то принес мне лишайник.

— Это как раз то, что я имею в виду. Завтрак в постель, да? Полагаю, именно тогда является маленький человечек с гладкой головкой.

— Ты на чьей стороне?

— На чьей стороне? Какое это имеет значение? Твои злейшие враги любят тебя, а твои верные друзья клянут на чем свет стоит. Правильное стало неправильным, а неправильное — правильным. До определенной степени.

— Ты разговариваешь сам с собой.

— Ничего. Я не слушаю.

— Давай выбираться отсюда. Похоже, здесь водятся привидения.

— Наконец-то мы сошлись во мнениях. Вставай.

Встать не составляло особого труда, по крайней мере я внушал себе это. Мне удалось подняться лишь с третьей попытки. Я сделал один шажок, потом другой.

— Смотри-ка! И руки не понадобились, — сказал я.

Никто не ответил. Даже мое второе «я» покинуло меня. Как печально! Бедный юный Бенестр Тарлетон, когда-то ты был полон надежд и высоких идеалов, а сейчас ты совсем один, всеми покинутый.

И вдруг я увидел след.

Он четко отпечатался на кучке пыли, скопившейся на полу. След был длиной в три дюйма и шириной два дюйма в том месте, где были пальцы, и полдюйма — в пятке. Может быть, это след обезьяны? Но, как известно, они здесь не водятся. Может быть, он мне просто пригрезился? Но, нет!

— Размер как раз подходящий для официанта, — усмехнулся я, однако по спине пробежал холодок.

Мое желание выбраться наружу — красное горячее солнце, розовый песок и все такое — стало еще сильнее. Расстояние до выхода, через который проникал свет, составляло пятьдесят футов. Я преодолел их, упав только два раза. Свет лился через щель наверху. Выбраться через нее было невозможно.

Я пошел дальше. Туннель делал многочисленные повороты, шел вниз, поднимался наверх. Свет становился тусклее. Я вернулся немного назад, отыскал еще один туннель. Он привел меня во мрак. Я опять повернул, но свет уже исчез. Еще час я искал выход, а потом упал, на сей раз совсем. Я лежал в кромешной тьме и слышал, как стучит мое сердце. Я слышал, как шепотом переговариваются привидения. Слышал шлепанье маленьких ног. Слышал, как я начал смеяться.

— С тобой все кончено, Тарлетон, — произнес я, и мой голос мне не понравился. — Забраться-то ты сюда забрался, а выйти не можешь. Это конец

— последний поклон после последнего акта. Ты похоронен, и через какое-то время умрешь, ну, может быть, последовательность и не совсем такая, как принято, но никто на это жаловаться не будет.

— Успокойся, Бен, — услышал я голос Пола Дэнтона.

При таком повороте событий кто-нибудь более слабый, мог бы и свихнуться. Но не я. Я их провел. Я свихнулся уже давно. И то, что я слышу голоса, не так уж и плохо. Ничто так не развлекает, как небольшая галлюцинация. Поговорить с другом, когда у тебя галлюцинация, лучше, чем беседовать самому с собой.

— Рад, что ты пришел, Пол, — радушно сказал я. — Все хотел тебе сказать: жаль, что ты мало мне доверял и не рассказал, в чем ты был замешан. Впрочем, наверное, я сам в этом виноват.

— Тебе нужно отдохнуть, Бен. Полежи немного здесь и поспи. Ты очень плох. Твое тело почти умерло.

Какое-то время мне казалось, что я лежу на койке в своей каюте на «Тиране», но я сделал усилие и вернулся к так называемой реальности. Воображаемые голоса, которые так явно звучали в ушах, — еще ничего, но воображаемая койка — это уж слишком.

Небольшая, безвредная галлюцинация, только в профилактических целях, не больше — таково было мое жесткое правило. А то еще стану воображать, что лежу на пляже острова Монте-Белло, рядом красотка по имени Дженни-Энн, мы попиваем ледяное шампанское и думаем, не окунуться ли еще разок…

Солнце светило мне в глаза; под руками хрустел песок; из портативного тридео доносилась веселая музыка. Я ощущал запах моря, слышал шум лениво набегающих волн. Я повернул голову, открыл один глаз и увидел изгиб загорелого бедра…