– Милый, это совсем неплохо, а ты, оказывается, растерял не всю форму… О, да ты на пике спортивной формы… Давай же – быстрее, глубже, ловчее… – ей тоже нравилось сидеть на нем, она уже неслась вскачь, стуча по нему шпорами… – Потрясающе, милый, ради тебя я готова забыть про все обиды, про все на свете…

– Забудь, пожалуйста, и про меня, – выдохнул Артем.

Фраза была чудовищно некстати, но она расхохоталась как ненормальная, помчалась в галоп, вытрясая из него душу. «Натуральный суккуб», – в ужасе думал Артем, пытаясь усмирить ее напор. Но женщина извивалась в его руках, ее уносило, экстаз захлестывал…

Он лежал, парализованный, а она, передохнув немного, вновь брала дело в умелые руки, собравшись, видно, этой ночью довести его до полного упадка.

– Ты готов, дружок? – шипела она, склоняясь над его лицом, облизывая ему губы, нос, а он переполнялся двоякими чувствами: ему хотелось, чтобы эта тварь пропала, испарилась с концами, а с другой стороны… чтобы пропала она не сразу, попозже…

Они практически не разговаривали о «делах». У суккуба в эту ночь было лишь одно дело. Когда он очнулся, в комнате горел приглушенный свет, в дверь негромко стучали. В голове зияла жирная блестящая пустота. Он не чувствовал ни рук, ни ног, ни «пятого элемента», но как-то умудрился подняться, сгреб разбросанные под кроватью предметы туалета, натянул самый ответственный, забрался под одеяло, оставив на поверхности только глаза.

В комнату, крадучись, с загадочным лицом вторгся Павел Фельдман, приложил палец к губам, посмотрел по сторонам, подошел к кровати, сел на краешек.

– Говорят, ты сошел с ума, – удивился Артем.

– Было дело, – не стал спорить Павел.

– А чего тогда шастаешь?

– Прошло, – он многозначительно крякнул, пошевелил пальцами, словно разминая, прежде чем схватить Артема за горло. – Живу тут, понимаешь, неприкаянно – ни кола, ни хрена. Пенсию некому подать. А он тут, блин, в достатке, сытости… – Фельдман сунулся в поднос, поковырял пальцем недоеденные свиные ребрышки, выразительно глянул на Артема.

– Подсматривающих устройств здесь нет, – проворчал Артем, – подслушивающих – не знаю. Но вблизи кровати точно нет.

– Отлично, – Фельдман понизил голос, – депрессия у меня была, но без плачевных последствий. Тяжелую пришлось симулировать. Знаешь, мне, кажется, поверили. Я тебе никогда не говорил, что в университете я несколько раз участвовал в художественной самодеятельности – в частности, мы ставили «Палату номер шесть», «Пролетая над гнездом кукушки»…

– По-моему, ты вжился в роль, – Артем внимательно всмотрелся в глаза приятеля, – с тобой что-то не в порядке…

– А что, я должен быть оборудован кассовым аппаратом? – встрепенулся Павел. – Или ходить в белом халате? Посмотри на себя – ты тоже без двух минут клиент канатчиковой дачи. У тебя такой вид, словно ты внезапно постиг смысл жизни.

– В общем, да, – кивнул Артем.

– Стоп, – он сделал предостерегающий жест, – если знаешь смысл жизни, не надо пугать им других. А то погонишь сейчас гусей, не остановишь. Знаю я вас, творческих людей…

– Ко мне Аэлла приходила, – помрачнел Артем, – не могу избавиться от мысли, что переспал с суккубом, и теперь это со мной на всю жизнь…

– Да ерунда, – отмахнулся Фельдман, – признаться откровенно, ко мне сегодня тоже что-то подобное приходило. Потоптало тебя – и ко мне…

– Не может быть, – поразился Артем.

– Ой, только не ревнуй. Эка невидаль, с демоном переспали. Это же не значит, что мы стали кровными братьями? Визит не затянулся. Так, пара сеансов, чисто в качестве разрядки. Вернемся домой – нанесем визит венерологу, – он похлопал поперхнувшегося друга по спине. – А как иначе, братец? Это был очень опасный секс. Ну и молитва, молитва и еще раз молитва… О, фронтовые сто грамм! – Фельдман обнаружил под кроватью початого мерзавчика, жадно потянулся, сделал глоток.

Артем с интересом наблюдал, как по товарищу пробежала «волненья дрожь», преобразилось лицо, сделавшись вначале страдальческим, потом задумчивым.

– Забористая штука. В принципе, национальный русский напиток.

– Водка?

– Стеклоочиститель.

– Допивай, – разрешил Артем, – и предадимся сиесте.

– Не предадимся, – возразил Павел, посмотрев на пустое запястье, – время предрассветное, через пару часов начнет светать. Пришлось приложить титанические усилия, чтобы не уснуть после визита твоей возлюбленной. Она и проговорилась про время. Оскара в коридоре нет. В комнате напротив храпит какой-то жирдяй с тупой рожей. Самое сонное время суток, все спят… – он очень многозначительно посмотрел на Артема.

– Пашка, это смешно, – выдохнул Артем, – предлагаешь снова бежать? Ты в своем уме? Нас поймают и отлупят. Нет уж, хорошего, как говорится, помаленьку. Ждать надо.

– С тобой спорить, как с моей женой, – всплеснул руками Павел, – можно только в ее отсутствие. Объясняю ситуацию. Посещение картинной галереи – пробная ласточка. Сунут туда по второму разу, добром дело не кончится. Мы просто не сможем им сопротивляться. Пойми, Артем, велика цена, а отступать некуда. Допустим, нам поверили: мы не работаем по заданию твоих друзей из тайной карательной организации. Допустим, в швейцарском банке действительно пылится картина Брейгеля. Нас вывозят в Швейцарию, причем окружают такой заботой и лаской, что и муха не проскочит. Надеяться на твоих друзей? – Павел задумчиво пожал плечами. – Но нет оснований считать, что они хотят помочь. Анюта хотела, но где теперь Анюта? Оставим утопию. В Швейцарии ты извлечешь из сейфа липу. То, что это липа, эксперт проверит на месте. Мгновенная смерть. Могут не проверять – привезут обратно, проверят здесь. Опять мгновенная смерть. Думай, Артем. Сколько можно учиться на чужих ошибках?