«Сень, ты все-таки точно того… ку-ку! Звонишь среди ночи и думаешь, я сразу полечу в Питер? Да, может, у меня работа, куча дел! Сам сиди в своем Питере и не дергай меня! Не отвлекай!» — подумала она, а вслух выпалила:

— До встречи!

А какие могут быть сомнения? Надо ехать! Лечиться гомеопатией и дружбой.

Кстати, хорошо, что Питер, а не, к примеру, Нью-Йорк! Арсений будто специально подогнал вояж под ее нынешние обстоятельства.

Это у них с Сеней такая любимая игра.

Началось так. Два года назад Арсений вдруг исчез без предупреждения, а потом позвонил из Италии и в присущей ему манере произнес:

— Саня! Рим — Вечный город! История, солнце и много вкусной еды! Понимаешь?

Ну, она, конечно, понимает, что тут непонятного?

— Тогда приезжай!

Она испугалась:

— Куда?

— В Вечный город!

— Когда?

— Сейчас! Бери билет!

— Сень, а ты, часом, не сумасшедший?

И к сумасшедшему, на всю голову больному другу, она сразу, плюнув на работу и обстоятельства, полетела в Рим.

Позже аналогичный номер Арсений выкинул с Прагой. Неожиданно позвонил и, хихикая, сообщил, что в Праге сейчас чудесная осень, все такое рыжее, красивое, соборы парят в небе, Влтава несет воды, а в чудном ресторанчике так кормят, что он просто «не мог не поделиться с другом».

Они встретились в Праге, и осень действительно была сказочной, с соборами, Влтавой и ресторанчиком, где по вечерам играли музыканты.

Следующим местом встречи почему-то оказалась Кострома. Когда Сеня позвонил, Саша уже была готова к чему-то волнующему, ожидая, что он назовет очередные пароль и явку, и это могло быть все, что угодно, любая точка мира, Аляска, например, или Португалия, а он вдруг сказал:

— Кострома!

Она растерялась.

— Чего?

— Кострома!

— А почему Кострома?

— А почему бы и нет?

Саша отправилась в Кострому, и ей там понравилось.

Этим летом Арсений уехал на Гоа. Звонил оттуда, приглашал приехать, но у Саши не получилось. Она сдавала сложный проект, и вырваться не было никакой возможности. А потом настала осень, и вскоре все ухнуло в тартарары, в смысле, всех догнало кризисом. Отъездились. Сидите теперь.

Сейчас, когда она вспоминает их с Сеней путешествия и приключения, ей кажется, что это было в другой жизни.

…Самый депрессивный город на свете встретил, как и положено, серым свинцом неба в висок, ядом невской водички в кровь, штормовым ветром, который сносил остатки кровли с Сашиной прохудившейся крыши. Вот куда надо ехать стреляться, вешаться, сводить счеты с жизнью каким-нибудь иным способом, вплоть до самого экзотического. Определенно, в этом городе доступны два варианта: похоронить свою тоску и выздороветь или похоронить себя.

Арсений стал склонять Сашу к первому варианту сразу, как только встретил ее в аэропорту.

Друг на фоне осеннего Петербурга смотрелся экстравагантно. Он и так от природы был смуглый, а в Индии загорел просто до неприличия, к тому же оделся Сеня в пику унылым серо-коричневым тонам, преобладающим в одежде петербуржцев, в яркие жизнерадостные цвета, с преобладанием оранжевого. Арсений вообще придерживается теории, что в каждый день недели нужно носить одежду определенного цвета. В этом имелся какой-то особенный смысл, непонятный для Саши и очевидный для Арсения. Кроме того, он считал, что так проще помнить дни недели.

Двухметровый, смугло-шоколадный, с ярким оранжевым шарфом вокруг шеи, Арсений подействовал на Сашу, словно нашатырный спирт. Ее будто вернули из глубокого обморока, и ей даже захотелось восстать «из глубокой печали».

В Петербурге Арсений остановился у друга-художника. Большая квартира на канале Грибоедова поражала запущенностью, чугунной ванной времен царя Гороха, стоявшей прямо посреди кухни, и восхитительным, усиленно-депрессивным видом из окон.

Сеня отпаивал Сашу имбирным чаем и рассказывал о своих приключениях.

Оказывается, он вернулся с Гоа, где пробыл пару месяцев, несколько дней назад, а в Петербург приехал, чтобы попрощаться с другом. Саша встревожилась:

— Почему попрощаться?

Сеня улыбнулся:

— Саня, можешь меня поздравить: я нашел место на земле, где мне хорошо и спокойно, где я понимаю, что спешить больше никуда не надо, потому что благодать здесь и сейчас, с тобой или перед тобой. Короче, мне так понравилось на Гоа, что я туда уезжаю. Насовсем.

— Сень, ты что? — тревожно воскликнула она.