Шрифт:
“Может включать следующие особенности:
1. затруднение в определении и описании (вербализации) собственных эмоций и эмоций других людей;
2. затруднение в различении эмоций и телесных ощущений;
3. снижение способности к символизации, в частности к фантазии;
4. фокусирование преимущественно на внешних событиях, в ущерб внутренним переживаниям;
5. склонность к конкретному, утилитарному, логическому мышлению при дефиците эмоциональных реакций…
6. сложность выявления разных типов чувств
7. ограниченное понимание того, что вызывает чувства
8. трудность распознавания лицевых сигналов в других
9. сверхчувствительный к физическим ощущениям…”
“Можно выделить 4 модели возможной этиологии алекситимии…
Одна из них – защитный механизм, складывающийся с детства, как изоляция аффекта и способ защиты от большого количества негативных эмоций. В то время как другие дети учатся воспринимать и коммуницировать свои эмоции, эти дети должны бороться за выживание в климате родительской семьи”.
“Рассматривается как фактор риска психосоматических заболеваний…”
“Точные причины развития алекситимии неясны…”
“Больные соматоформными расстройствами чаще пребывали в ситуации хронического повседневного стресса, проживая в семьях, где практиковалось насилие и драки между членами семьи. Выявлены многочисленные дисфункции семейной системы, в которой выросли больные соматоформными расстройствами…”
“Установлено, что первичная алекситимия плохо поддается психотерапии. В то же время, психотерапия вторичной алекситимии бывает эффективной…”
Перед глазами мелькали фразы и научные статьи. Я щелкала на различные источники. Страница за страницей открывалась в новой вкладке.
“Одни люди, больные алекситимией, с трудом выражают свои эмоции и чувства, тогда как другие даже не осознают их. Стараясь найти связь со своими эмоциями, "алексы" часто проходят свой жизненный путь в одиночестве…”
Окно хлопнуло с огромной силой и раздался гром. Я резко обернулась к окну. Пошел сильный ливень. Дождь был такой сильный, что я почти не видела океан. Город оказался под плотной белой шторой из воды.
Мой взгляд остановился на ватмане с чертежами, прикрепленным в углу комнаты. Он был обклеен стикерами с заметками, исписан сносками, маленькими эскизами и зарисовками. Как же я могла забыть про вступительный проект для университета?
Я встала из-за стола и начала кругами ходить по комнате, сильно расчесывая кожу на шее и за ушами, одновременно, пытаясь найти очки. Такие большие, квадратной формы из прозрачного пластика. Они постоянно терялись в стопках рисунков и расставленных макетах. У меня был жуткий беспорядок. Я выпила стакан холодной воды и достала коробку с маркерами, никак не могла понять, чего не хватает в финальном чертеже. Сняв зубами колпачок, я провела желтую линию через весь чертеж и отошла назад. Откопав в ящике желтую бумагу, я отрезала полоску и прикрепила ее к основному макету. Мне срочно требовался тонкий прозрачный пластик для окон. Я никогда прежде не использовала ничего, кроме бумаги. Я считала неприемлемым добавлять другие материалы и фактуры, но сегодняшний день вдохновил меня на что-то новое. Я безумно хотела сделать что-то стоящее, а не простой торговый центр с фудкортом; я хотела сделать то, что сможет кардинально изменить жизни других людей. Я хотела рассказать историю.
Для этого мне нужен Оскар.
Через 2 часа мой пол, диван, стол и холодильник были завалены еще одним десятком объемных фигур и бумажных деревьев всех размеров.
В 7 утра зазвонил Skype. С трудом открыв глаза, я вскочила из-за стола. Шея затекла, а на щеке отпечаталась графика с бумаги. Я смахнула все на ковер и поставила ноутбук на кухонный стол.
“Дэн! Почему так рано?” Неожиданно для себя, бодро крикнула я.
“Маргарет, я тебя не вижу, ты где?”
“Готовлю завтрак, ты меня разбудил. Разве мы на сегодня договаривались?”
“Как прошла неделя? Таблетки подошли?”
“Дэнни, что бы я без тебя делала.”
Я перевела взгляд на большую банку с таблетками. Она так и осталась в упаковке от аптеки. Подогрев кокосовую запеканку, я села перед экраном. Дэн был психотерапевтом, с которым у меня проходили консультации. На них настояла мама. Я делилась с ним всем; наверное, он был мне больше другом, чем психологом. Отец Дэнни работал в маминой больнице, они хорошо ладили, и кому, как ни ему, мама могла доверить лечение своей единственной дочери. А еще, Дэн был лучшим другом моего брата Итана, они вместе учились в мед. институте Лиссабона.
“Слушай, Мэгс, твоя мама волнуется насчет поступления. Сказала, что..”
“Дэн, я не стану врачом. Пусть, хоть кто-то, наконец, поймет это.” После паузы я продолжила. “Скажи, ты же знаешь, что такое алекситимия?”
“Почему ты спрашиваешь? Из-за таблеток?”
“Я их не принимала,”– ковыряя запеканку, ответила я.
“Мне нужно понимать их реакцию на твой организм. Ты должна их принимать! Давай при мне.”
Я замерла и испуганно посмотрела на Дэна. Он не шутил. Дрожащими пальцами, я открутила крышку и высыпала на ладонь две круглые таблетки. Я не хотела их принимать, потому что всячески отрицала свою “болезнь”. Родители считали, что я слишком нервная и агрессивная, что способна на “необдуманные поступки”, но мне так не казалось. Я всегда поступала осознанно и умела контролировать себя.