Очевидно, что и князь с труднопроизносимым именем, явившийся без приглашения, прибыл как раз оттуда, и это в значительной степени объясняет его поведение.

Зажав подмышкой потертый картонный бювар, Мирослав Г. Коробкович-Матусинский прогуливался по библиотеке и рассеянно поглядывал на корешки книг, в значительной части кожаные и тисненные старым золотом.

– Простите, ради Бога, что свалился, как снег на голову!
– на дурном английском сказал князь и улыбнулся безмятежно.
– Но мы все же встретились, и это главное.

Князь был одет в бесформенную спортивную куртку, не подходящую к случаю, и мятые коричневые брюки с пузырями на коленях. Выглядел он на пятьдесят-пятьдесят пять трудно прожитых лет, однако взгляд его сохранил если и не здоровую ясность, то совершенную беззаботность.

Услышав про снег на голове, Жан-Луи Ронсак чуть заметно нахмурился: он терпеть не мог, когда незнакомые ему люди говорили загадками. Кроме того, спортивная куртка с надписью "Adidas" на спине была тут явно неуместна. "При чем тут снег?
– раздраженно подумал Ронсак.
– Сейчас скажет, что хочет взять Эверест на велосипеде... Кто ж его все-таки подослал - Бонамур или Николь?"

– Садитесь, - сухо пригласил Ронсак, и сам опустился в тяжелое кожаное кресло.
– Что вас сюда привело в такую рань? Вы ведь антиквар, не так ли?

– Антиквар - тоже, - охотно согласился князь.
– Но прежде всего коллекционер, мы в этом отношении коллеги. Коллекционеры, знаете ли, это братство, наднация.

– И что же вы коллекционируете?
– совсем уже холодно осведомился Ронсак.

– Угадайте!
– игриво предложил князь, и Жан-Луи горько пожалел, что не хватит у него решимости немедленно выставить посетителя за дверь.

– Ну шахматы...
– предположил Ронсак, вспомнив о странном увлечении русских этой головоломной игрой.

– Холодно!
– воскликнул князь, и издатель нахмурился уже вполне демонстративно: ну вот, снег, теперь холод...
– Я собираю картины! И у меня есть Кац! Тот самый!

– Какой?
– уточнил Ронсак.

– Кац, Кац!
– повторил князь Коробкович-Матусинский.
– Который переписывался с Малевичем. Это у него Петров-Водкин позаимствовал "Красного коня".

– Переписка сохранилась?
– с сомнением, но и с надеждою спросил Ронсак.

– Да уж поверьте вы мне!
– почти бушевал князь в своем кресле.
– Вы ее увидите - я уже дал задание нужным людям в России. Кац - это Атлантида, и я вам принес от нее ключ.

– А вы, мой друг, не... фантазер?
– наклонившись к князю и отрывисто ударяя его кончиком пальца по колену, как по музыкальной клавише, доверительно спросил Жан-Луи.

Взглянув на хозяина свысока, Коробкович потянулся к потрепанному картонному бювару и открыл его. Из бювара, с белого с лимонной желтизною листа смотрела молодая женщина с неповторимо прекрасным лицом. Портрет был сделан пером, одной тонкой уверенной линией, прерываемой в нескольких местах пунктиром бисерных точек. Казалось, убери из контура хотя бы самую крохотную его часть - и весь рисунок необратимо рассыплется на глазах и обратится в горсточку черного праха у подножья листа.

– Двадцать четвертый год, вот тут написано, - сказал Коробкович. Видите? "Кац" и дата. Это же не хуже Модильяни! Вы когда-нибудь такое держали в руках?

– Какой же это Кац?
– не сводя глаз с рисунка, сказал Ронсак. В его отменной памяти замелькали, как на экране компьютера, имена знаменитых русских авангардистов, но Каца там не было и близко. Может, мистификация, подделка?

– Матвей Кац - последний великий авангардист, - продолжал Коробкович. О нем забыли во всей этой кутерьме, но вот он появился, как Атлантида из моря.

– Да, действительно, такое может случиться в России, - согласно кивнул Жан-Луи Ронсак.
– А что о нем еще известно?

– Его имя, - сказал князь, - встречается в истории русского авангарда вплоть до середины двадцатых годов. А потом - точка. Все были уверены, что его посадили, как Малевича... Он, говорят, был человеком со странностями.

– Все они были со странностями, - придвигая к себе бювар, сказал Ронсак.
– И это, как вам известно, не помешало им стать теми, кем они стали... У него есть живопись? Как увидеть другие его работы? Что с ним вообще случилось?

– Что со всеми, - князь развел руки и вздохнул.
– Он умер... Я прихожусь ему родственником, правда, довольно-таки дальним.

– А его семья?
– спросил Ронсак.
– Дети, внуки?

– Какая там семья!
– беспечально сказал князь Коробкович.
– Не было у него никакой семьи.

– Но как же так!
– удивился Жан-Луи.
– Он - Кац, а вы русский князь. Вот тут написано...
– Двумя пальцами он вытянул из кармана куртки визитную карточку гостя.

– Ну и что ж!
– махнул рукой Коробкович.
– Меня это совершенно не волнует: я не антисемит.