— Ты кто такая?! — заорал он. — Ты порождение совсем другого мира!

— Ну, да, вы же знаете… — я даже ответила ему, настолько поразило меня его удивление.

— Нет, не из этих! — он ткнул пальцем в потолок, — Этим такого не дано! Ты кто, я спрашиваю тебя?! — и посылает в меня молнию.

Я в ответ отправляю свою! Божок увернуться не успел и, повалившись с ног, закряхтел что-то жалобно про чужие устои, в чужом монастыре… Хотя, как по мне, то «древнему греку» такие слова знать было не положено. Но тот ныл, плаксиво так и протяжно, совсем бедный, похоже, боль по божественности своей терпеть совсем не умеет… и мне что-то стало его жалко. А потому, я отважилась приблизиться к нему.

А бог уменьшался прямо на глазах. Сначала стал обычного человеческого роста, а потом и вовсе принялся усыхать. Но конец метаморфозы к сожаленью, мне увидеть не удалось — он снова поплыл маревом, которое и размыло полностью весь его уже привычный силуэт.

— Энджи, не подходи! — услышала я за спиной крик Алекса.

Но любопытство меня несло к самому трону и, соответственно, к неопределенному облаку, что сейчас образовалось на месте гневливого старика. Страха уже не было совсем — я знала, как защитить себя. И не только — до сих пор активные «Конгрегаторы» всей команды добавляли уверенности, что я способна, и ответить достойно нападающему.

Когда я достигла пары низких ступеней, что вели к самому трону, марево начало распадаться и из него мне навстречу… ступил маленький ребенок. Девочка, лет эдак семи, светленькая, с кудряшками, в короткой юбочке и белых гольфиках. И эта малышка плакала, притом так убедительно жалостливо, что ни размазываемые кулаком слезы, ни всхлипы в голос, ни шмыганье покрасневшего носа, на первый взгляд наигранными не казались.

Та-ак. Приехали.

Вот что сказать на это? Только то, что кто-нибудь другой на моем месте, может и растрогался бы, растерялся, принялся бы жалеть обиженного ребенка. Но вот у меня, на неудачу прикинувшегося малышкой божка, опыт общенья с такими детками имелся. Притом опыт весьма емкий, а потому я знала точно, это только с виду такие ангелочки трогательные и нежные, а вот в кудрях у них вполне могут укрываться рожки, а за спиной припрятываться хвост.

В общем, вы поняли — общение с сестрицей закалило меня и сделало невозможными с помощью няшного образа подобные манипуляции со мной. Тем более что бывшему сам себе памятнику до Карэн в притворстве было далеко. У него даже своих настоящих глаз скрыть не получилось, и сейчас с милого личика ребенка на меня смотрел тяжелый с сумасшедшинкой взгляд. Причем сам божок о такой подставе не подозревал и продолжал хныкать, выпячивая розовую губку. Но, раз он так хотел… в смысле, чтоб его воспринимали как ребенка, то мы, конечно, «дедушку» разочаровывать не станем. И я безбоязненно подошла вплотную, чтоб… ухватить девчонку за ухо.

— Ты что делаешь?! Мне больно! — прохныкало «нежное» создание.

— Общественность, конечно, рукоприкладство не одобряет, но… я ее как-то тут не вижу, а потому буду действовать давно проверенными методами, — назидательным тоном изрекла я. — Если ребенок сильно шалит и не слушается взрослых, то… Эйс, у нас там случайно нигде лозины не завалялось?!

— Не, нету, — ответил камир, — но я могу сгонять в лес, он же тут почти за порогом! А там, если лозину и не найду, то ветку, от какого ни то орешника, отломаю точно! Тебе такая замена пойдет?

— Думаю, орешник меня тоже вполне устроит…

— Ты что собираешься делать?! Так с ребенком обращаться нельзя! Эй, парень, ты куда пошел! — последнее уже было сказано вдогонку Эйсу, который действительно направился на выход из храма, — Вы что творите, изверги?!

— А ты думал, в ребенка обратишься, и мы сразу разжалобимся? — он что, действительно на такое рассчитывал?

— Да! Нормальные люди детей не бьют!

— А мы тоже не бьем. Мы — воспитываем! — припечатала я.

— Между прочим, розги, как один из методов воспитательного процесса, берет свое начало еще со школ Древнего Рима! — всунулся и Джончик, который вместе со всеми остальными подтянулся к месту разборок.

— Но я же девочка… — еще раз шмурыгнув носом, выдал бог, как последний аргумент.

— И что? Так тебя воспитывать буду я, как ты можешь понять — девушка, а не мужчина.

— Нет, ну так нельзя!!! — аргументы, похоже, у нашего клиента закончились, и он ударился в истерику, — Я ничего такого не сделал…

— Если уж ты сейчас девочка, то нужно говорить — сделала-а, — поправила его я, прервав на полуслове, — но по сути все равно неверно! Ты швырялся в нас молниями, и вообще, собирался убить!

— Я всех убиваю! — грозно взвился бог, но потянул свое ухо в моих пальцах и взвизгнул вполне по девчачьи, — Нечего тут шастать! Это мой мир! Я сюда только вот таких, как они, пускаю, — и ткнул пальцем в ботов, которые с большим интересом наблюдали за происходящим.

— А почему? — это уже мы, все вместе, чуть ли не в один голос.

— Ухо отпусти, тогда расскажу… — снизу вверх жалобно попросил «ребенок».

— Ага, я отпущу, а ты нам тут повторно бойню устроишь?! — не поверила я в его доброжелательность.