– То ложно говорят, батюшка. Я только малого князца северного разбил. А само царство богдойское огромное. Мне с таким не справится.

– Про то ведаю. И хорошо, что честен ты. Только много на тебя и доносов идет. Что дерзок ты не по чину, что хитер. Так это?

– Что сказать, батюшка. Коли чувствую, что кривда творится, не могу молчать. Хочу сдержаться, а не всегда выходит.

Глава приказа одобрительно посмотрел на меня. Типа, молодец. Я сам такой. А я продолжал:

– Говорят, что хитер. То правда. А как быть, коли враг намного сильнее тебя. Силой не выходит. Так мы, казаки, хитростью того врага побеждаем. На реке Амур людишки под государевой рукой разные. Друг дружку не любят. А мне оно не надо. Вот я их хитростью-то в мире и держу. И богдойцев туда не пускаю. Иначе трудно будет. Много крови.

– Ишь, ты! – почти весело проговорил мой начальник. – Верно говоришь. И говоришь, как по писаному. Дружок твой, Ерофейка пишет, что лучшего воеводы не найти. А сам как считаешь?

– Про то лучший я или нет, батюшка, не мне судить. Стараюсь делать честно все, что поручено. Пока сил хватает, так и буду служить.

– Ладно говоришь. Смотрю и ясак привез немалый. А сможешь в том году в половину больше привезти?

– Постараюсь, батюшка. Костьми лягу! – почти навзрыд ответил я.

Про себя посчитал. Так, в этот раз привез товару и всяких ништяков тысяч на семь. Десятку осилим. Мужик, ты только дай мне зеленый свет. А там, мы уже разберемся.

Стрешнев опять долго смотрел на меня, словно что-то решал. Наконец, произнес.

– Ты, боярский сын, ужо поди. Как решу, тебе сообщат.

Я поклонился в пояс и вышел. Так и не понял, в плюсе или нет.

Домой ехали в расстрепанных чувствах. Точнее, в сложных чувствах были мы со Степаном. Казаки ехали весело, кричали что-то проходящим девкам. Хорошо им.

Вечером Степан часа на два исчез. Когда появился, сообщил, что был он у подьячего, что в приказе уже много лет служит, наши интересы блюдет. Так вот, от того подьячего он узнал причину неопределенного ответа Стрешнева. В Приамурье толкали своего человека Милославские. Стрешневу же он изрядно не нравился. Но ссорится с могучим кланом он не хотел. Потому и колебался до самого вечера. А вечером-то и написал грамоту на воеводство. Для меня. Ура! Мы победили!

Грамоту о моем назначении мы прождали еще две недели. Назначает, конечно, глава приказа. Только жалует мне воеводство царь-батюшка. Поскольку этот батюшка всем батюшкам батюшка, быстро он не делает. И то, все говорили, что все случилось «в один миг». Получил я от приказного дьяка и наставление, с приказанием приводить людишек «под высокую государеву руку», торговлишку с богдойцами вести и прочий обычный бред. Почтительно выслушал, чинно вышел. И только покинув Кремль, остановил коня и попросту заорал. Ни о чем! Эмоции выпустил. Проходящий мимо мещанин шарахнулся в сторону. Стрельцы взялись за бердыши. Но мне было фиолетово. Вышло!

Обратно ехал, как летел. Хоть у Енисея-реки догнала нас осенняя распутица. Мне и она была не в тягость. От Нерчинска отправил весть с голубиной почтой. Там сел на корабль и домой. Итак, «в 7171 год от Сотворения Мира воеводой Даурския землицы и земель по Великой реке Амур назначен сын боярский Онуфрий Степанов». Теперь, и вправду, передышка.

Покой длился долго. Так долго, что я начал привыкать к нему. Больше десяти лет ни Москве, ни Пекину до нас дела не было. Едва закончив войну с Речью Посполитой, Россия была втянута в войну с Османской империей, которую вот уже сто лет хоронили, только похороны все откладывались. Польша, потерпев поражение от турок уступила им Украину, в том числе области, отошедшие к России. Потому, как не стремились русские избежать новой войны, она началась. Усталая страна, только что пережившая смену правителя, вновь переходила в военный режим. Обо всем этом докладывали наши московские «послухи». Я чувствовал себя не очень душевно. С одной стороны, страна и народ, к которому я себя причисляю, исходит кровью в войне.

Я же имея уже четыре вполне боеспособных полка или приказа, как тогда говорили, сижу на краю мира, на спокойной окраине. С другой стороны, окраина потому и спокойная, что здесь стоят мои отряды. Да и не спасут две тысячи самых лучших бойцов ситуацию, когда войска османов исчисляются уже сотнями тысяч. Чтобы как-то подавить в себе неприятные чувства, я увеличил посылку ясака в столицу. Даже выслал десять пушек нашего производства. Правда, не винтованных. Долгая война закончилась ничем. Турецкий берег Днепра остался за турками, а русский берег – за русскими. Только реки крови пролились и с той, и с другой стороны. Только страна стояла изнасилованная поборами, множились разбойничьи шайки, все сильнее роптали стрельцы.

Грустно осознавать, что после смерти царя Федора Алексеевича начнется смута, завершившаяся только с приходом во власть Петра Алексеевича, который, конечно, Великий, но крови со страны попил тоже изрядно. Стрелецкая смута началась, как и в прошлой истории в 7190-м году. Стрельцы резали бояр, бояре стрельцов. Из сибирских воеводств выжимали все соки. Мне было легче других, поскольку считалось, что воеводство далекое и небезопасное. Хотя в начале лета того года и до Нерчинска добрался гонец от правительницы Софьи с требованием выслать дополнительно к окладу и ясаку пять тысяч рублей серебром. Делать нечего, пришлось подчиниться. Благо, деньги были.

В Пекине тоже было не все ладно. Молодой правитель Суанье долгое время был формальным владыкой, торговал физиономией на важных обрядах. Правил в то время совет регентов, который после нескольких лет борьбы подмял под себя князь Обой. Сей мудрый владыка начал бороться за восстановление древнего маньчжурского благочестия. В качестве пути восстановления он использовал казни китайских ученых и иностранных советников. В Китае вновь начинается брожение, тем более что на острове Тайвань все еще сидят остатки армий династии Мин. Недовольство зреет и среди наиболее тесно связанной с китайцами маньчжурской военной аристократии. Воспользовавшись этим, юноша-император, вместе со своим дядей Сонготу свергает регентов. Обой казнен, его приспешники разогнаны. Чтобы успокоить подданных новые правители снижают налоги, прощают недоимки, воздают должное великой культуре Поднебесной империи.