– А ты уверен, что никогда не станешь царем? – вдруг спросила Джамарана, цепко ухватив взгляд Ардлета, в котором вдруг появилась непрошенная растерянность. – Ты – уверен?… Мне кажется, ты слишком мало себя ценишь, царевич.

– Конечно же я уверен! – щеки юноши, истерзанные беспощадно палящим солнцем, отчаянно зарделись. – Я третий сын своего отца. Передо мной есть царевич Эймир и царевич Хайет. И даже Хайет прекрасно осознает, что трон страны Айнар не ему достанется. Что до меня, то мной и не занимались особенно, зная, что трона мне никогда не видать.

– Зачем твоему отцу тогда столько сыновей? – усмехнулась Джамарана.

– Затем, что если погибнет Эймир, у него будут еще два брата. Разумная предосторожность, но не необходимость, – пояснил Рашта.

– Ну хорошо, твой брат Эймир станет царем, так? Возьмет себе жену, родит еще кучу сыновей… А вы со вторым братом что должны делать?

– Хайет был воспитан как посол. И он справляется со своим делом превосходно. Он мягок и тактичен, влиятелен и обладает сокрушительным очарованием.

– А ты? – взгляд Джамараны вспыхнул лукавыми искорками.

– Царевич Ардлет – украшение страны, – промурлыкал Рашта.

– Это так, – развел руками Ардлет, – украшение, не больше. Создан для услады глаз моего возлюбленного отца и драгоценных братьев. Песни мои вселяют им радость в сердца, танцы мои успокаивают их истерзанные заботами о народе души…

– И ты уверен, что никогда не станешь царем?

– Да, я уверен в этом.

– Так же уверен, как в том, что не станешь никогда послом?

Царевич Ардлет растерянно взмахнул ресницами.

– И правда, – вдруг посерьезнел Рашта. – С Хайетом случилась беда. Непредсказуемая, внезапная… Мы не можем знать свои судьбы, мой царевич. Если ты станешь царем… Если даже не страны Айнар – другой страны. Ты ведь можешь жениться. Может произойти что угодно… Будешь ли ты к этому готов?

– Никогда я не думал о таком, Рашта! И не готов думать…

– Не мешало бы уже начать, – похлопала его по плечу мудрая Джамарана. – Прежде чем задавать неуместные и опасные вопросы другим, попробуй это на себе.

– Ты коварна!

– Я женщина, а к тому же и разбойница. Чего еще ты ждешь от меня?

– Я начинаю переживать за Рашту, – со смехом проговорил ей в спину царевич. – Вино совсем остыло. Разожги заново огонь.

Внешне царевич Ардлет оставался спокойным и умиротворенным и наслаждался вечером спокойствия в благодатном оазисе, но что-то затронули в его душе слова остроязыкой Джамараны. Снова и снова повторял он про себя их разговор и недоумевал, и удивлялся, и спрашивал себя: как же вышло так, что стал он вдруг послом, и вынужден будет вести разговор о вещах, в которых ничего не смыслит, с человеком, который ему неприятен? И как при этом держать себя, и что делать – не был он этому обучен. Конечно, многие уловки знал царевич, многие хитрости, но относились они все к обольщению да к веселью, но не к дипломатии и прочим серьезным вещам. А ведь царь Айнар упирал на то, сколь важен ему союз с Эшиа, сколь дорожит он тесной дружбой их стран, и сколь серьезна миссия, возложенная на Ардлета. В письме же, выданном ему как сопроводительное, ни слова не было о том, как подобает ему себя вести, что говорить и что делать. Там только было сказано, что податель сего есть тот, кем себя называет, и о болезни царевича Хайета, ожидаемого, было упомянуто, как и полагалось в подобных письмах. Но иных советов не было ему выдано. Сам же Хайет написал какое-то тайное, личное письмо, запечатал личной печатью и подложил к официальным бумагам.

Как может вчерашняя райская певчая птичка в один миг стать коршуном? Как может человек, никогда не помышлявший ни о чем подобном, необученный и растерянный, выстоять против хитрого и умного царя, славящегося своими победами на любом поле битвы.

Все это время Ардлета гнала в путь радость свободы, несокрушимая уверенность в собственной удачливости и неуязвимости. Все беды и болезни обошли его стороной, у него появились союзники и проводники, и до границы царства Эшиа оставалось совсем немного.

И червь сомнения закрался в чистое сердце царевича.

Но душевные терзания оставались скрыты в его душе, за очаровательной улыбкой и чистым взглядом никто не мог бы прочесть его смятения.

– Что мне делать? – вопрошал он небеса, скрывшись в тени густых зарослей. Звезды молчали в ответ – не дано было царевичу Ардлету читать в их сиянии свою судьбу. Быть может, изучи он это искусство, иначе бы сложилась его жизнь, но в тишине небес он слышал только тишину. И в стрёкоте цикад – лишь стрёкот цикад. И в плеске ручья слышался ему лишь плеск ручья.

И сон его той ночью был беспокоен и тревожен, и видел он во сне стаю птиц с неземной красоты оперением, и взлетали они к востоку, откуда вставало карминовое солнце, но прутья из чистого золота вставали на их пути. И сон этот повторялся снова и снова, пока не забрезжил рассвет, и утром вновь продолжили они свой путь.

– Совсем недолго осталось, мой господин и повелитель, – улыбнулся Рашта, вглядываясь в горизонт. Ардлет вздохнул.

– Скоро наше путешествие подойдет к концу, и это ознаменует наше расставание, мой Рашта. Рад ли ты своей свободе?