— Нет, — говорю быстро, — я не привожу это слово, потому что собираюсь признаться... Я просто надеюсь на разъяснение.

— Хорошо, — отвечает Мэтт, и я рада, что он заинтригован, но, к сожалению, я не могу найти лучший способ объяснения. А потом меня посещает гениальная идея.

Я усмехаюсь.

— Хорошо, а как насчёт этого? Давай поиграем в доктора и пациента.

Я не упускаю мерцание озорства в его глазах.

— Ты завладела всем моим вниманием, — задумчиво говорит он.

Я смеюсь и прижимаю свою руку к его груди, чтобы держать его на расстоянии вытянутой руки, на случай, если его посетят дикие мысли.

— Нет! Оставайся сфокусирован! Я расскажу тебе о своих симптомах, а ты решишь, чувствую к тебе только вожделение, или, ты знаешь, возможно...

— Или ты влюблена? — заканчивает он за меня.

Моё лицо краснеет.

Мои брови сдвигаются вместе, пока я спрашиваю:

— Тебя это пугает?

Мэтт пристально смотрит на меня, но не отвечает, и я ненавижу, насколько неразличимы его черты лица. Он никогда не скрывает от меня своих чувств. Как правило.

— Это глупо, — говорю я и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на потолок.

— Расскажи мне о своих симптомах, — подстрекает он с дерзкой ухмылкой.

Закатываю глаза, но он целует меня в шею и трётся своим носом, как собака, молящая о ласке.

— Скажи мне.

— Ладно, ну, смотри... у меня сводит живот от волнения, когда ты входишь в операционную.

— Ммм, может быть оба варианта.

— Верно. — Киваю и продолжаю: — Эм, ты на самом деле меня заводишь.

Он смеётся.

— Оба.

— Я подумываю переехать с тобой в другую страну.

Он хмыкает.

— Я вижу будущее с тобой, не в смысле, давай завтра поженимся, но больше, как, вау, я действительно восхищаюсь тобой, уважаю тебя, как личность, и думаю, что ты будешь хорошим мужем и папой.

Мэтт отстраняется и хмурится, пристально изучая меня. Это не та реакция, на которую я рассчитывала — больше шариков и конфетти, возможно улыбка была бы приятной, но, по крайней мере, он не сталкивает меня с дивана и не сбегает.

— Папа, — повторяет он медленно.

Я хмурюсь, когда у меня появляется мысль, о которой я даже не думала до этого момента.

— О, боже. Ты ведь хочешь детей, не так ли? Пожалуйста, скажи да, потому что мое сердце не выдержит больше на этой неделе.

Его брови смягчаются, и он кивает, целуя меня в лоб и прижимая меня ближе.

— Да. Я хочу детей.

— Ладно, хорошо.

— Двух.

Я усмехаюсь.

— Ещё лучше. Итак, у тебя есть диагноз для меня?

— Я, вероятно, должен провести ещё несколько тестов, — шутит он, пока его рука блуждает по моей спине и заднице. И дважды сжимает. — Но даже без них довольно ясно, с чем ты столкнулась.

— Да ну? — Я откидываю голову назад и улыбаюсь ему.

Другую свою руку он кладет мне на лоб, словно измеряет температуру. Он шипит себе под нос.

— Как я и подозревал — у тебя проблемы.

Я взрываюсь от смеха.

— Любовь, да? Тогда какой у меня план лечения?

— Поцелуи, — говорит Мэтт, прежде чем предложить мне один. — Это должно немного помочь. — Затем он переворачивает меня и прижимает своим телом к дивану. — Секс. Дважды в день, по необходимости больше, — его рот на моем, когда он говорит, и я чувствую его улыбку на своих губах.

Я стону.

— Побочные эффекты могут включать повышенный пульс, потоотделение, чувство эйфории.

— Мэтт. Ты убиваешь меня.

Но он не сдаётся. Ему действительно это нравится.

— Если симптомы не спадут через четыре-шесть месяцев, нам, возможно, придётся скорректировать наш план.

Я изгибаю бровь.

— Больше секса?

Как оригинально.

Мэтт усмехается и качает головой, немного отклонившись назад, чтобы лучше меня видеть.

— Нет, Бэйли. Обязательства. Свадьба. Долго и счастливо.

Моя улыбка начинает дрожать. Мои внутренности сделаны из сентиментального месива.

— Долго и счастливо? — спрашиваю я, мой голос получается писклявым.

Его лицо становится мрачным, и Мэтт вызывает хмурый взгляд, достойный Оскара.

— Боюсь, это может быть единственным лекарством. — Затем он ломает образ, усмехается и целует меня ещё раз. — А теперь, как нам уговорить Джози переехать в Коста-Рику?

ЭПИЛОГ

Два года спустя