Долго еще прогорит Веспера скромная лампа,

Но уже светит с небес девы изменчивый лик.

Тонкие змейки сребра блещут на влаге уснувшей.

Звездное небо во мгле дальнего облака ждет.

Вот потянулось оно, легкому ветру послушно,

Скрыло богиню, – и мрак сладостный землю покрыл.

Рад я дождю: от него тучнеет мягкое поле,

Лист зеленеет на ветке, и воздух становится чище,

Зелени запах одну за одной из ульёв многошумных

Пчел вызывает; но что для меня еще лучше –

Это когда он ее на дороге ко мне орошает!

Мокрые волосы, гладко к челу прилегая,

Так и сияют у ней, а губки и бледные ручки

Так холодны, что нельзя не согреть их своими устами.

Но нестерпим ты мне ночью бессонной, Плювий Юпитер!

Лучше согласен я крыс и мышей в моей комнате слушать,

Лучше колеса пускай гремят непрестанно у окон,

Чем этот шум и удары глупых, бессмысленных капель:

Точно как будто бы птиц проклятое стадо

Сотнями ног и носов терзает железную кровлю.

Юпитер Плювий, помилуй! Расти, сколько хочешь, цветов ты

Для прекрасной и лавров юных на кудри поэта,

Только помилуй, – не бей по ночам мне в железную кровлю!

Ночью как-то вольнее дышать мне,

Как-то просторней, –

Даже в столице не тесно.

Окна растворишь, –

Тихо и чутко

Плывет прохладительный воздух…

А небо? А месяц?

О, этот месяц волшебник!

Как будто бы кровли

Покрыты зеркальным стеклом,

Шпили и кресты – бриллианты,

А там, за луной, небосклон

Чем дальше, светлей и прозрачней.

Смотришь и дышишь,

И слышишь дыханье свое

И бой отдаленных часов

Да крик часового,

Да изредка стук колеса

Или пение вестника утра.

Вместе с зарею и сон налетает на вежды,

Светел, как призрак,

Голову клонит, – а жаль от окна оторваться!

Как здесь свежо под липою густою, –

Полдневный зной сюда не проникал,

И тысячи висящих надо мною

Качаются душистых опахал, –

А там, вдали, сверкает воздух жгучий,

Колебляся, как будто дремлет он, –

Так резко сух снотворный и трескучий

Кузнечиков неугомонный звон.

За мглой ветвей синеют неба своды,

Как дымкою подернуты слегка,

И как мечты почиющей природы

Волнистые проходят облака.

Зреет рожь над жаркой нивой,

И от нивы и до нивы

Гонит ветер прихотливый

Золотые переливы.

Робко месяц смотрит в очи,

Изумлен, что день не минул,

Но широко в область ночи

День объятия раскинул.

Над безбрежной жатвой хлеба

Меж заката и востока

Лишь на миг смежает небо

Огнедышащее око.

Ни тучки нет на небосклоне,

Но крик петуший – бури весть,

И в дальнем колокольном звоне

Как будто слезы неба есть.

Покрыты слегшими травами,

Не зыблют колоса поля,

И, пресыщенная дождями,

Не верит солнышку земля.

Под кровлей влажной и раскрытой

Печально праздное житье.

Серпа с косой, давно отбитой,

В углу тускнеет лезвие.

Ты видишь – за спиной косцов

Сверкнули косы блеском чистым,

И поздний парк от их котлов

Упитан ужином душистым.

Лиловым дымом даль поя,

В сиянье тонет дня светило,

И набежавших туч края

Стеклом горючим окаймило.

Уже, подрезан, каждый ряд

Цветов лежит пахучей цепью.

Какая тень и аромат

Плывут над меркнущею степью!

В душе смиренной уясни