Жасмин, щурясь от света, следовала, куда он велел, Наталья проводила их взглядом.

– Жасминочка, у тебя День рожденья! Помнишь об этом? Тебе исполнилось четырнадцать лет,- радостно объявил Михаил, когда вернул в комнату дочь с умытым, осторожно просушенным бумажной салфеткой лицом и Наталья, едва касаясь, начала ей расчесывать волосы.

– Сейчас Жасминочка получит подарки! Много подарков!..- улыбаясь, обещал Михаил.

2.

"Здравствуй, меня зовут Жасмин. Мне 14 лет,- мысленно рассказывала Жасмин после праздничного ужина, когда улеглась в постель. Она свернулась под одеялом, прижала слоненка к груди: У меня - зверюшка. Ее зовут слоненок. Мама плачет, когда я с зверюшкой. Сделай, чтобы мама не плакала..."

В большой комнате не было света.

– Подумать только - ей 14 лет!- произнес в темноте Михаил, поправляя подушку.

– О чем вы с ней говорили?- вымолвила Наталья. Голос ее был слаб так, как будто она лежала не рядом. Михаил шевельнул плечом, убедился, что она здесь.

– Я сказал ей: представь, слоны больше, чем наша большая комната.

– А она?

– Промолчала. Ей уже нисколько это не интересно. А потом мы слушали стены.

– Ты ей сказал?

– Попытался. Я сказал, что за стеной много места, там живут рыбки, кошки, слоны.

– А что она?

– Спросила: "И он там есть?"

– Кто - он? Кто такой - "он"?

– Я ее спросил, она сказала: "Не знаю",- потом отвернулась, сказала, что хочет спать.

– Миша, больше я не могу,- пролепетала Наталья, и ему захотелось опять тронуть ее плечом.

– Еще бы! Я понимаю. Просидеть 14 лет!

– Давай спать?

– Давай.

Но ему не спалось. Он лежал, ничего не видел, моргал в темноте глазами, думал о четырнадцати прожитых страшных годах.

Когда определился диагноз, Жасмин исполнилось год и семь. Детская старость Мутация. Долго они не живут. Врач сказала: "Максимум - тринадцать лет", сказала: "Не поддается лечению". Прогерия Гилфорда-Хатчинсона. Изменен нуклеотид в гене белка Ламин А, того, что в первой хромосоме. Всего один нуклеотид! Один нуклеотид! Только один!.. Мы не виноваты с Натальей! Это точечная мутация. Вот и всё...

Мы ей не дали здоровья. Зато мы ей дарили любовь! Оберегли от ученых, защитили от психических травм. Она не знает ровесников, думает, все нормально. Квартира - привычная ей среда. Но мы-то с Натальей знаем, это не так. И замучились. Наталья не выходит из дома с того самого дня. А она все живет и живет, дряхлеет, разлагается и начинает страдает. У нее испортилось зрение, она уже еле ходит. Раньше она могла думать: мир - это место, где ее любят и холят, а теперь будет думать: мир - это место, где нужно много страдать. Это не справедливо. Она страдает! То, от чего мы оберегали ее! Ценой таких лишений - и что? Жизнь обхитрила нас.

И опять он услышал голос: "Миша, больше я не могу",- или ему почудился голос, он не понял.

Михаил задремал. Потом в темноте проснулся, встал с дивана, послушал, что жена спит, взял в руки подушку и бесшумно ступая, ушел к Жасмин в детскую.

Он вскоре вернулся, включил в большой комнате люстру и сказал: "Наташа, проснись! Жасмин нет!"

– Как нет?!- спросила Наталья, моментально проснувшись - и села в постели.

– Ее нет в детской комнате.

В прихожей хлопнула дверь. Жасмин в ночной рубашке, своими босыми, тощими, со сморщенной кожей, ножками вышла из-за ширмы и остановилась, покачиваясь.

– Там не живет он. Там тоже темно,- сказала она, когда Михаил и Наталья к ней подбежали.

– Откуда у тебя ключи?!- закричала Наталья.- Стащила из плаща? Кто позволил? Ты оставил ключи в плаще?!

Михаил не ответил, выглянул за входную дверь и сказал: Лампочка сгорела в подъезде.

Он появился из-за ширмы и добавил: "Скоро окончательно рехнемся здесь! Хватит!"

И начал срывать со стены обои в том месте, где когда-то было окно.