Два раза в сутки незаведенные часы показывают правильное время — это я не про прозвища, а про "жгущего Шифоньерчика". Майе то "жжет" просто к слову пришлось, а меня передернуло. Сразу почему-то вспомнился совет Кошара, выданный после рассказа об утренних событиях: "Вот девку поелозить тебе б в самый раз. И в баньке попариться. Тебя неживое касалось, да огонь мертвый ты палил. Банька да девка — живое к живому, жар к жару". Прямо про любимую мной сауну сказал. Жаль, трудовые будни посещению препятствовали.

И намеки Аллы… А ведь так хотелось спокойно отработать тихие ночи будней, без лишних нервов и — особенно — без небывальщины. В привычной, пусть и не совсем здоровой, обстановке провести две ночи. Прокоматозить вторник, день между сменами, и залить алкоголем и смехом утро среды. Неужели я так многого хотел?..

— Андрей! — за рефлексиями я прощелкал момент, когда новенькая Тамара уже преодолела лесенку, а чуть менее новенькая Оля уперла мне палец в грудь.

А будь это не палец, а какой-нибудь ритуальный ножик?

— Андрей, — повторила она потише и немного растеряно. — Я тебе совсем не нравлюсь? Ты меня отправил к Алле учиться бильярду — зачем? Она мне такое предложила… Я не… Она не… Я…

Спокойно отработать тихие ночи тихих, растак его, будней!

— Ба! Поздравляю, дитя мое, да у тебя Стокгольмский синдром.

На лесенке было темновато, но мне хватило, чтобы разглядеть ее запрокинутое, вытянувшееся в непонимании лицо.

— Сходи потом в библиотеку, просветись. Смотри: бедная Овечка вдруг обнаружила, что вокруг нее стая волков и парочка таких же беззащитных, как она сама, барашков. Один волк напугал ее особенно сильно, но постепенно она убедила себя, что волк так грозно рычит, чтобы помочь Овечке поскорее влиться в волчью стаю, сменить, так сказать, шерстку. Очевидно, из симпатии, с чего же еще? Но вот в чем дело: волк рычит, потому что ему пообещали прибавку к зарплате, а на тебя он чихать хотел. Так что бедной Овечке стоит поискать помощи у пастуха. Впрочем, пастух и сам заинтересован в Овце. Чтобы ты не запуталась: пастуха зовут Ненад. И с ролевыми играми — к нему, пожалуйста.

— Ненад… Я боюсь Ненада, — Оленька опустила голову, выслушав мой зоологический монолог.

— Это тоже не ко мне. Давай, цокай копытцами, не задерживай долбанный учебный процесс.

Я ни разу не мужчина девичьих мечт. И не верю во всякие там "любовь вопреки", "страсть поневоле". Просто дурашка запуталась, бывает. Проходит.

Тонкие каблучки застучали по ступенькам.

Новенькая неплохо справлялась. Поначалу порывалась сдавать карты непривычно глазу: положив на стол колоду, она левой рукой эту колоду придерживала, а пальцами правой "метала" по сукну карты. Причем из-за высокого (почти с меня) роста ей приходилось горбиться, чтобы этот способ раздачи осуществлять.

Сначала я заставил Олю показать раздачу с колодой в руке, а затем уточнил у Тамары, откуда такая манера. Оказалось, так сдают в стад-покере. Кивнул, порекомендовал тренироваться чаще и больше, в идеале даже дома, чтобы выбить одну привычку, заместив другой. Учиться с нуля проще, чем переучиваться, когда действия уже вбиты в подкорку и осуществляются на автомате.

В принципе, этот момент был основной придиркой. Ну и двигала стеки по сукну Тамара топорно. В подсчетах она была на голову выше Овцы, так что — в зал выпускать можно.

Оленька по-прежнему вгоняла в уныние, но косячила уже намного реже. И, что важнее, сама осознавала, когда накосячила.

В общем, когда Тоха спустился узнать результаты наших занятий, я с чистой совестью сдал этих дев ему с рук на руки и свалил из учебной преисподней. Антон лучший в устных ставках, ему и шарик в руки. А мне бы чайку, да в нормальный зал.

За труды мои великие мне дали двойной брейк (понедельник нерыбный день в плане наплыва клиентов). Я сходил поесть, выпил, как и собирался, чаю. Даже воздухом ночным успел подышать: окно в нашей раздевалке в летнюю пору всегда приоткрыто, к нему стягиваются как курильщики, так и те, кого обкурили до омерзения в зале. Такие высовывают корпус наружу и дышат, дышат… Курильщики в такие моменты стараются быстренько затушить свои сигареты и испариться, не звери же.

Я уже выхватил свою дозу кислорода и собирался уходить в стафф, когда к окну подошла Луккунен. Я еще в раме торчал, но понял, что подходит ко мне именно она — по звуку. "Скр-бэм-скр-бэм". Есть у меня предубеждение против курящих девушек, но в Ханне собрано столько отталкивающего, что, в целом, без разницы.

Я затормозил, поняв, что не так, что царапает: Луккунен курит, но от нее не пахнет куревом. Совсем. Можно подумать, что я принюхался на работе настолько, что не отличаю, но как раз-таки наоборот, отличаю запах курящего от некурящего на раз. От Ног же пахнет мускусом и чем-то неопределимым, неприятным, отдаленно похожим на мокрую шерсть. Но не табачным дымом.

"Тыш-тыш-тыш", — чиркала Ханна пальцем по колесику, но зажигалка не срабатывала. — "Тыш-тыш-тыш". Я стоял рядом, спросить помощи или сходить в стафф, найти курильщика с работающей зажигалкой — любой бы так сделал. Но Ноги ни с кем не общалась. Изредка делала исключение для Шпалы в виде шепота из-под опущенной челки: "Привет".

"Тыш-тыш-тыш".

Шпала — тоже курильщик. Он старается отходить в сторону, щадя мой некурящий нос, но он не расстается с портсигаром. На портсигаре декор: тиснение на бересте с изображением двух волков и смешанного леса. Про бересту — это он сам говорил.