Брови парня поползли вверх, глаза расширились, сам он подался вперед. На лице проявилось такое чистое, явственное любопытство, какое, как мне прежде думалось, возможно только в детстве.

— Погоди, не говори, — поднял руку ладонью ко мне Антонов. — По пиву?

Я хмыкнул. Поднял голову: солнышко уже не в зените, обед успел упасть в желудок. Как оно было у Карлсона и фрекен Бок? "Ты перестала пить коньяк по утрам? [5] " — мне по утрам пить не привыкать, хоть сие и не повод для гордости. В послеобеденное время — почему нет?

— Давай.

Он сбегал в дом, чтобы скоренько вернуться с двумя откупоренными бутылками "тройки". Мы уселись на веранде, сделали по большому глотку холодненького — только что из холодильника — напитка.

— Что ты увидел? — снова вернулось на лицо Кирилла выражение жгучего любопытства. — Какой такой я?

— Ты не знаешь? — удивился я.

— Только байки бабулины, — он, кажется, смутился. — Когда она мне разъясняла, отчего я такой болезный в детстве был. Мол, когда-то в давние времена пошла наша прародительница в лесок, присела на полянке откушать, да там и уснула. Проснулась, а рядом с ней юноша. Ликом бел, ладен и складен. "Утомилась?" — спросил юноша. Та ответила согласием. "Так отдохни", — и увлек он деву на мягкую травку… Словом, через время вышла она из лесу, с животом до носа, в стертых обносках, босая, с цветами и листьями в волосах. Причем была она уверена, что провела в лесу всего ночь, обнимая ладного юношу. Повторяла, что спины у него не было: она обнимала, а там — пустота. Ей повезло, что дочь она была любимая и единственная: как-то сгладили в семье неловкий момент с дитем из неоткуда, а не выгнали с позором. С тех пор, мол, по женской линии в семье все красивы, а по мужской — болеют в городе. В деревне, близ природы, наоборот, отходят и крепнут. Такая вот байка про деву-засоню, согрешившую с лесным духом. Скоге — так его бабушка называла.

— Вот это история! — неподдельно изумился я.

Я припомнил это словечко — "скоге". Его Кошар в числе прочих называл, когда я впервые про Кирилловы уши спрашивал.

— Ага, — он в один заход допил остаток пива. — В нее, конечно, никто в семье не верит — вслух. Но чуть что: кашлянул, бок закололо — сразу едем на природу, к лесочку. И еще мясо не едим, ни я, ни Мишка. Яйца, масло, молоко — это нормально, а от мяса — выворачивает. Не убеждение, физиология.

Договорив, парень уставился на меня с нетерпением. Что мне оставалось? Только сказать ему правду.

— Ты немножко похож на дерево, — виновато озвучил я. — Кожа на лице — как кора осиновая, серебристо-серая. Нос как сучок, рот как трещина, глаза как выступы.

"Ты немножко Буратино, дружище", — мог бы сказать я, не особо покривив душой. Но предпочел дать подробное описание увиденному.

Кирилл какое-то время молчал, переваривая услышанное.

— Вот тебе и бабкины сказки! Семейное древо, выходит, реально с ветвями и корнями. Не иносказательно, — выпалил он в итоге. — Ладно, со мной разобрались. Коза эта, Алла, чего она от Лидки хотела?

Я тоже допил свое пенное, положил бутылку на уличный столик, крутанул. Бутылочное горлышко указало на входную дверь.

— Смена дилера, повтор номера, — мрачно ответил я.

— Чего? — не понял специфичного юмора парень.

— Я говорил, что работаю дилером. Крупье, — начал я пояснять. — Когда на рулетке меняется дилер, и первым спином — вращением шарика в колесе — попадает в тот же номер, что до этого последним выкинул предыдущий крупье, такую фразу обычно озвучивают. Примета есть: при смене крупье не снимать выигравшую ставку.

— А Лидок причем? — продолжал недоумевать Кирилл.

— Алевтина Павловна умирает, — жестко сказал я, гоня от себя мысли о виновнике умирания. — Она, как и прибегавшая к вам Алла — из ведьм. И ей некому передать свою силу — ведовство или ведьмовство, не уверен, как назвать правильно. В вопросе плаваю. Лида для передачи подходит. Только не спрашивай, откуда я об этом узнал, не смогу объяснить. Случайно получилось.

— Погоди… — Антонов задумался; вытянул руку в сторону следующих вдоль дороги домов. — Ведьма уходит — ведьма приходит, так? — второй рукой он показал на дверь своего дома. — Лида, да? Моя девушка — ведьма?

— Нет, — непререкаемо (и откуда взялось?) резанул я. — Она могла бы войти в их ряды, если бы захотела. Ты сам видел, она желания идти с Аллой не проявляла. Та ее тянула силой — не физической, убеждения или даже подчинения. В это просто поверь.

Здесь и сейчас я делал вид, что разбираюсь в делах ведьмовских, хотя было это далеко не так. Но Кириллу нужно было опереться на что-то (или на кого-то), потому я старался говорить как можно увереннее. Мы в ответе за тех, за кого заступились. Так что я вспоминал все, что успел узнать от Кошара и не только о всяком-разном, своеобразном.

— Гипноз? — нахмурился парень.

— Вроде того, — согласился я.

Марево над головой Лиды могло иметь ряд объяснений, это — не худшее.

— Так, — собрался Антонов, сощурившись и устремив недобрый взгляд мне за спину — опять же, на следующие повдоль дороги дома. — Чего нам теперь ждать?

Это был очень хороший вопрос. Своевременный.

— Вижу два варианта, — пораскинув мозгами, озвучил я. — Первый: я иду в дядькин дом и жду ведьминскую делегацию. Ты никого не пускаешь дальше порога: ни теток левых внутрь, ни своих домашних, особенно Лиду, наружу. Второй: я остаюсь тут, с вами, и мы вместе никого никуда не пускаем. Но тогда тетки припрутся сюда, это как пить дать.