Пока ехал до дома, потряхиваемый дорожными ухабами, утрясал и мысли. Были они… разными.

Для чего зазвала меня к себе Палеолог? Глянуть на пылинку с доски? Вблизи, под лупой? Предложить покровительство? Хотя это — едва ли, хотела бы, предложила. Поделиться соображениями о служивых? Или же вся соль была в последнем-деликатном вопросе?

Я уперся лбом в спинку сиденья маршрутки переднего ряда. Охладить головушку от жара дум о пластик. Еще недавно мой удобный мир был понятен. Доступен. Ощутим. Вот, как сиденье, на которое я взгромоздил пакет с дареными пирожными.

На сидении — пара шерстинок. Наверное, здесь до меня ехала дама с собачкой. Миниатюрной тявкалкой… И запах песьих лап.

Когда мой мир перевернулся, почему я не перевернулся вместе с ним?

"Нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте", — так, кажется, говорилось в "Алисе в Зазеркалье". Занятно: в полном иносказаний и всяческих необычностей повествовании о девочке и шахматной доске — не о той ли стороне мира речь? Впрочем, оставим, как говорит Федя Ивановна.

Когда меня закрутило, что сделал я? Уцепился за осколок "земли с твердым грунтом", за привычный распорядок жизни? Что бы вообще я делал, не подбрось мне клубок случайностей узелок — встречу с манулом у помойных баков? Ответ очевиден: загнулся бы, не отходя далеко от кассы.

Меня мотало, штормило, а я делал вид, что ничего особенного не происходит, что все под контролем, все в порядке вещей. Ничего такого, с чем бы я не справился. Как… как собачью какашку в проруби мотало меня. А я находил себе оправдания, бултыхаясь в той проруби. Бессмысленно и беспощадно.

В блокнотике жизнеописания — на книгу это не тянет — я был сам себе герой и сам себе злодей. Сам себе злобный баклан.

Не так. Такой себе геройчик, такой себе злодейчик.

Рукописи не горят, историю не перепишешь. Что, если напрячься, смогу ли я хотя бы эпилог приличный дописать? Выпрыгнуть из проруби, стать чем-то более… твердым, чем натуральное топливо для огня?

— На остановке, пожалуйста, — попросил водителя.

От ближайшей остановки до дома еще было топать и топать. Самое то: мерными шагами выбить из себя лишнюю дурь. А на освободившееся место в ближайшее время утрамбовать все, что может поведать мне о пламенном даре Кошар. Все, чему он может меня научить.

У Таши вызнать теорию, историю и вообще все, что она успела узнать от бабки. С учетом успешного эксперимента с живым огнем — мне есть, чем отплатить ей за сведения. По знакомству расспросить об оборотнях и вурдалаках Шпалу и Джо соответственно. Знания лишними всяко не будут. Это та валюта, что не обесценивается со временем.

План был строен, хорош. Вполне осуществим.

— Какая неожиданная встреча, — услыхал я и понял, что припозднился с планами. — Владыка огневой. Новоявленный!

— Семен Ильич, — изобразил восторг от встречи; после натурального лицедейства у Палеолог надевать и снимать личины было легче легкого. — Хотите пироженку? Вы скверно выглядите.

Подполковник, похоже, давно не высыпался. Таких синяков под глазами, как у него сегодня, я у себя даже в периоды сессий не наблюдал. Черно было аж до скул.

— Пожалуй, откажусь, — Рыков подернулся, будто я не свежих кондитерских изделий ему предложил, а живых (и тоже свежих) червячков, шевелящихся, с землицей на мясистых телах. — Удачно, что мы пересеклись. Неожиданно, но удачно. Уделите несколько минут?

И замолк, выжидательно вперив в меня взор, от которого у меня снова (первый раз был у памятного мне гаража) возникло ощущение сквозного просмотра. Гибрид рентгеновского аппарата и снайперского прицела — таким был взгляд подполковника Рыкова.

— Разумеется, — ответил я с видом радушного хозяина. Лживого хозяина: звать в свой дом законника я совсем не желал. Там Кошар. — Вы здесь по делу, по беде ли? Или просто прогуливаетесь?

Ага, по району, застроенному стандартными многоэтажками. И даже не по зеленой зоне. Аж вижу: погрузился в экипаж самобеглый, с кондуктором, Семен Ильич, и отправился в вояж по Калининскому району.

— А по какому поводу удача? — успел заполнить вопросом момент. — Неужто пожарная бригада наябедничала? Так я не при делах.

— Молод и резок, — сощурился служитель закона. — Режешь по живому. Обидчив. Хм-м… Может, прав Сережа? И вместо сложностей, запутанных ходов, нам нужно проверить застарелые обиды?

Я знал, как это называется. С больной головы на здоровую. Беда в том, что здоровой моя голова здесь и сейчас не была. Меня всякими там шахматными партиями и игроками, сокрытыми в тенях, изрядно нагрузили с полчаса назад, и к продолжению я готов не был.

— Семен Ильич, — вздохнул. — Попрошу сказать прямо и по существу. Чем я могу быть полезен следствию?