– Не расстраивайся, сестренка, – вздохнул Митчел. – Поверь мне, теперь отец гордился бы тобой. Я знаю, что говорю. Ты блестяще со всем справилась, и я не вижу для себя смысла заявлять права на свою долю. Мне не нужны деньги отца и его предприятие. Что я буду с ним делать, если не могу открыто появиться даже в Виргинии, не говоря уж о Канзас-Сити? И никогда не смогу. По крайней мере, в этой стране… Быть может, позже я и смогу помочь тебе… откуда-нибудь издалека.

Он опасливо покосился на вход в шатер, давая понять, что не желает говорить о своих планах на будущее здесь и сейчас.

– Бен говорит, что сюда скоро проведут железную дорогу, – немного невпопад заявила Десса.

– Бен? – переспросил он с добродушной игривостью, свойственной когда-то Митчелу Фоллону, но почти утраченной изгоем Янком. – Кто такой этот Бен?

Девушка смутилась и покраснела.

– Он живет в Виргиния-Сити и работает на компанию по перевозке грузов. Он… он очень умный, добрый, красивый, сильный… Он может помочь нам продолжить дело отца, Митчел, поскольку отлично разбирается в бухгалтерии и весьма здраво рассуждает о том, как и где стоит ставить новые магазины и даже гостиницы. Я, по крайней мере, с ним совершенно согласна.

Митчел посмотрел на нее с затаенной грустью. Как бы он хотел, чтобы эта девочка познала то, от чего пришлось отказаться ему: любовь, верность, семью, радость родного очага… Сможет ли он когда-нибудь вернуть себе все это? Вряд ли. Путь, на который он встал когда-то, мог привести куда угодно, но только не к порогу теплого уютного дома, где ждет любящая жена и дети. Непременно найдется кто-то, кому придется не по нраву тихая гавань мятежного Янка, и тогда ему вспомнят все… Но пусть это никогда не коснется ее!

– Ого! У моей маленькой сестренки уже есть возлюбленный? – с шутливой строгостью погрозил пальцем он, и они дружно рассмеялись.

– Ты совсем не изменился, Митчел, – покачала головой Десса, и в самом деле чувствуя себя маленькой девочкой, над которой старший брат подтрунивает по поводу ее нового знакомого мальчика.

– Ты тоже, Десси, – ласково улыбнулся он, – я всегда чувствовал себя счастливым рядом с тобой.

– Ох, Митчел, милый, почему ты не вернулся тогда? Мы так тосковали по тебе!

В его глазах блеснула сталь, губы плотно сжались; снова вместо Митчела Фоллона перед ней сидел Янк.

– Я не мог вернуться в дом человека, который наживался на войне, – ледяным тоном отрезал он.

– Побойся Бога, Митчел, о чем ты говоришь? – ахнула Десса. – Ведь это же наш отец!

– А что ты знаешь о нем, кроме того, что он наш отец? Разве он любил нашу мать? Или нас? Нет, не сюсюкал с нами на детских праздниках, суя в руку страшно дорогие конфетки, а любил?

– Как ты можешь, Митчел? – со слезами в голосе воскликнула она. – Конечно, любил! Он бросил все, чтобы приехать сюда тебе на помощь и…

– И купил здесь магазин со складом, потому что ничего более подходящего рядом не оказалось. Открой глаза, Десса! Это наша бедная мать умолила его приехать сюда, у него же на уме всю жизнь были только деньги. Куда, по-твоему, делись во время войны «Блэк энд Компани», «Канзас Лимитед» и «Джонсонс Саплай»? Исчезли? Испарились? Ничего подобного, их разорил наш с тобой милый папочка, а их капиталы утекли в «Фоллон Энтерпрайз».

– Но Митчел, дорогой, – заколебалась Десса, – а как же завещание? Ведь там ясно написано, что ты, как его сын, наследуешь все, если объявишься, и…

– Вот именно, глупая, «если объявишься»! Когда он получил письмо Селии и узнал, что я в банде, он сразу понял, что я просто не могу объявиться, поскольку для меня это равносильно самоубийству, и преспокойно внес в завещание этот пункт. Более того, когда ему стало известно, что я жив, он, как человек умный и дальновидный, быстро сообразил: лишать меня наследства невыгодно. А вдруг случится чудо, я получу амнистию, явлюсь и потребую свою часть? И, по закону, получу? Что тогда? А вот что: скандал в благородном семействе Фоллонов, а на это он никогда бы не пошел.

Ты говоришь, он завещал мне все? Опять же уловка. Он не мог не знать, что я не возьму все, а честно поделюсь с тобой. Вот и выходит: и все формальности соблюдены, и никто не обижен. Уверен, в этом ему сильно помог Клуни. Та еще лиса! Ну ладно, вижу, я тебя не убедил. Хорошо, ответь мне на последний вопрос: если отец так уж нас любил, как он, после моей «смерти», мог отпустить тебя, свое единственное, обожаемое чадо, одну Бог знает куда и Бог знает зачем? Разве в твоем приезде сюда была тогда хоть какая-то необходимость или срочность?