Поэтому, выбираю равнодушный игнор. В итоге, в полном молчании едем куда-то по вечернему городу, снова засыпаю, устав от событий этого бесконечно длинного дня, от обследований, ну и обезболивающее, что дали в клинике, тоже играет свою роль.

Когда открываю глаза, то не могу понять, где нахожусь.

Давид паркуется возле внушительных железных ворот, высотой, наверное, метра три. Я уже открываю рот, чтобы спросить требовательно, куда он привез меня, когда вдруг пронзает узнавание…

Я была здесь однажды, семь лет назад. Это особняк родителей Давида. Как раз в то время начался его роман с Марго, в этом доме была устроена роскошная вечеринка на рождественские праздники. Бахрамов пригласил всю нашу семью. К тому моменту, его родителей уже не было в живых. Насколько я помню, Давид не любил говорить о них. Наверное, потому что был приемным ребенком. Его усыновила очень состоятельная семья, во время своего путешествия по Ближнему Востоку. Давид родился в очень бедной, можно сказать нищей семье, и вид босоногого мальчика на одной из улиц маленького городка, тронул сердце женщины, которая не могла иметь своих детей. Поэтому, богатые супруги сделали все, чтобы усыновить Давида официально, увезли мальчика в Россию и вырастили как родного сына. Но конечно, это лишь скелет истории, который лежит на поверхности. Все могло быть иначе. Мне ничего не известно о подводных камнях, которые наверняка есть… Не знаю, каково ему было так сильно поменять среду обитания, не скучал ли он по родным.

Всю эту историю я подслушала, когда Марго откровенничала с мамой. Мне бы вряд ли такое рассказали – просто незачем, я не имела отношения к жениху сестры, не интересовалась им…

Разумеется, я никому не подала виду, что знаю. Что это сильно повлияло на меня, глубоко тронуло. Давид стал после этого еще более близок мне. Меня еще сильнее тянуло к нему, словно я нашла что-то очень родственное между нами. Ведь в те годы я часто ощущала себя не родной, а приемной. Мне казалось, что меня никто не любит по-настоящему. Я часто размышляла, не случайно ли попала не в ту семью, может перепутали в роддоме… Родители не настоящие, случайная ошибка – позже я узнала, что через такие фантазии проходит очень много детей. Это не из ряда вон выходящий случай, скорее норма развития. Сейчас, глядя на то как страдает Николь, у которой нет ни отца, ни матери, мне всякий раз становится стыдно за свои фантазии…

– Что все это значит? Зачем ты привез меня сюда? – спрашиваю дрожащим голосом.

Бахрамов не удостаивает меня ответом. Он вылезает из машины и мне приходится тоже выйти, потому что оставаться в салоне не имеет никакого смысла. Достаю мобильный и меня начинает колотить сильнее – он разряжен. Значит такси вызвать не получится, только если мой похититель не проявит свою добрую волю. А я очень сомневаюсь, что он это сделает…

– Что за новая игра, Давид? Так трудно ответить на мой вопрос?

– Я решил, что ты сегодня побудешь моей гостьей.

– Но я не хочу этого! Что за бред? С чего мне тут гостить, у меня есть собственный дом, обязательства.

Первым делом думаю о Николь. Конечно, мне периодически приходится отсутствовать дома. Иногда ездить на съемки в другие города или страны. Когда я встречалась с Игорем то бывало оставалась у него. Довольно часто. Николь не впадет в панику, от того что я не приду ночевать…

– Мне плевать. Сегодня тебе придется остаться здесь. Поверь, я тоже не в восторге от этого места. Предпочитаю квартиру в городе.

– Тогда зачем?

– Надо покопаться в кое-каких бумагах.

– А я тебе для компании?

– Эрика, я смертельно устал, чтобы уговаривать. Просто прими, что твои вопросы и стенания ничего не изменят. Ты ночуешь здесь. Точка.

Мое беспокойство еще больше усиливается: Бахрамов подавляет меня.

Его настойчивость, властность… Как и его сексуальность.

Пересекаться с ним два дня подряд – перебор для меня. Но что остается делать? Бежать куда глаза глядят и добираться автостопом?

До ближайшего шоссе пешком, уверена, не близко. Это место – элитный поселок закрытого типа, причем расстояние от дома до следующего особняка – очень приличное.

Проходим в дом, где все дышит роскошью, каждая деталь интерьера, персидские ковры, картины на стенах, мебель из красного дерева, все говорит об огромном достатке.

С интересом разглядываю картины, в основном это репродукции итальянских художников, от пятнадцатого до восемнадцатого века. Я очень плотно изучала живопись в университете искусств, поэтому легко вспоминаю знакомые имена. Все это, хоть и не оригиналы, но очень недешево.

– Кухня там, – показывает куда-то вправо Бахрамов. – Там должна быть еда, я предупредил управляющую, что приеду. Но она уже ушла. Займись делом, Эрика. Приготовь нам что-нибудь перекусить. Справишься?

– Ты меня привел в качестве кухарки? – спрашиваю изумленно.

– Ага. Можно и так сказать. Я буду в кабинете. Позовешь, когда все будет готово.

Давид уходит, не дождавшись моего ответа. Смотрю на свою руку. Как он вообще себе представляет меня на кухне, с забинтованной тугой повязкой рукой?