— Люблю.

— А она?

— Не знаю. Возможно.

Мама долго молчала, а потом подошла, положила руки мне на плечи, погладила по голове, как когда-то в детстве.

— Боишься сорваться? Так это же на ринге было, ну в драке там… Дома, в семейной жизни, ты же никогда… Или ты стал чувствовать себя хуже? — она, конечно, знала меня очень хорошо, может быть, даже лучше, чем я сам — встревожилась, нервно сжала пальцы. — Может, Веронике позвонить? Пусть найдет специалиста?

— Мам, я сам не знаю. Просто как-то отвык, чтобы все так гладко шло… Так и чувствую подвох, так и кажется, что что-то случится. Не в Эмме подвох, а… в принципе, в общем. А специалист… Я, пожалуй, сам Нике позвоню.

…Я уже почти доехал. В маленьком цветочном магазинчике купил букет. В продуктовом рядом с поворотом в ее двор — кучу мороженого, пару бутылок спиртного — на выбор, все-таки планировал романтический вечер, фрукты. А когда садился в машину, увидела Эмму, которая, не заметив меня, промчалась мимо на своей букашке.

Та-ак, интересненько! И не говорила, что куда-то собирается! А я? Я-то сам говорил ей? Просто — приехал. Просто — уехал. Ни куда, ни зачем, ни — когда вернусь… Сам-то неправильно себя веду! Не по-семейному… Так думал, но, пристроившись сзади, ехал за ней. Из любопытства? Из желания побыстрее очутиться рядом? Или что-то паталогическое, что-то навязчиво-ревнивое мучило и терзало душу?

Говорят, больные люди — ну, там, сумасшедшие, алкоголики, наркоманы — не признают себя ненормальными. И когда всем вокруг уже ясно, что с человеком проблема, что лечить нужно, они сопротивляются и не верят в это. Я признавал, что веду себя неправильно, что внутри меня бурлят неадекватные эмоции — Эмма имеет полное право ехать туда, куда пожелает и не докладывать мне о цели. А вот я не имею права преследовать, не имею права следить! Понимал. Признавал. И ехал за нею.

А может… Может позвонить? Потянулся к телефону, валявшемуся на пассажирском сиденье — бросил еще когда в магазин выходил. Два пропущенных от нее! Позвонить? Ну, мне-то, предположим, за рулем говорить по телефону вполне удобно, но ей… Кто его знает, какой она там водитель! Да еще и, судя по движению внутри салона, плохо различимому, но явно имеющемуся, она едет с детьми. Посомневавшись, все же набрал. Она ответила почти сразу:

— Паша? Слушай… Я тут за рулем. Долго не могу разговаривать. В общем, такое дело. Должна тебе сказать… Мне понадобилось…

Она мялась, никак не решаясь. А я чувствовал себя последней сволочью за то, что все-таки жду ответа, и никак не говорю, что она вовсе не должна отчитываться передо мною!

— Эмма, ты — свободный человек, ты не обязана…

— Нет, Паша! Я обещала не давать повода, поэтому и звоню. Предупредить хочу, мало ли, как получится… Короче, я Антону флешку везу. Собиралась завтра. Но мне все равно в магазин нужно, за продуктами. Ты не ругайся, пожалуйста. Я просто отдам ее. И со мной тут дети, если что…

"Если что", это в смысле, чтобы я не ревновал, не думал, что она к нему на свидание отправилась! Да, дело, с тобой, Пашка, совсем худо, если женщина боится с другим мужиком заговорить без присутствия третьих лиц!

— Эмма… прижмись к обочине.

Она тут же отключилась и свернула вправо. Я тоже припарковался и вылез из машины. Мои эмоции были странными, я понимал отлично, что так быстро сменяться они не должны были бы. Но почему-то полное одобрение ее слов и ее поступков, понимание собственной неправильности, моментально сменилось раздражением, злостью и ревностью, стоило только увидеть, что она принарядилась, накрасилась и распустила волосы, отправляясь на встречу с этим… мудаком!

Она быстро пошла навстречу. И, наверное, судя по радостной улыбке на лице, бросилась бы в мои объятия. Но успела заметить мое состояние. Заметить и понять.

— Паша…

И остановилась на тротуаре, не дойдя всего пары шагов.

50. Эмма

И вовсе не желание навсегда избавиться от необходимости иметь дело с Антоном руководило мною, когда через несколько часов после нашего с ним разговора, я сама позвонила ему снова. Глупо, наверное, да только заглянув в морозилку, я не нашла ни курицы захудалой, ни вырезки, ни даже фарша! За всеми последними жизненными потрясениями мне было как-то не до пополнения запасов! Осмотрела все закрома. Написала внушительный список. Подумала, что это все нужно покупать срочно — дело-то к вечеру идет! Ну и решила, раз уж все равно выезжать придется, отдать флешку, чтобы отделаться от мучающего мою совесть дела. Чтобы уже не думать об этом, да и еще о том, что Паше как-то нужно сказать…

А сказать было нужно. Я обещала. И не то чтобы я так щепетильно к собственным обещаниям относилась, не то чтобы была таким уж "человеком слова". Просто врать именно ему не хотелось. Начинать отношения с обмана не хотелось. А еще это был, пусть даже не очень приятный, но все-таки вполне серьезный повод позвонить! А услышать Пашин голос мне хотелось безумно… Да только он трубку не взял.

Нарядилась (мало ли, вдруг вернусь из магазина, а Паша уже приедет!), накрасилась, оставила волосы распущенными, что делала редко — хотелось быть в его глазах красивой, чтобы не пожалел о том, что предлагал вчера…

Полинка громко подпевала песне, звучащей по радио, и даже пританцовывала на своем сиденье. Андрюша с интересом рассматривал витрины — мне было хорошо их видно в зеркало заднего вида. На душе — радостное предвкушение, желание улыбаться и петь вслед за дочкой! А еще волнение приятное, легкое — знала, чувствовала, что приедет он, дела доделает и приедет…

Я уже почти добралась. Точнее, именно где-то здесь я бы и припарковалась, когда мне позвонил Паша. Я не ожидала звонка, поэтому никак не могла подобрать слов, чтобы сказать ему, что собираюсь сейчас делать. Кроме того, глазами все время искала место, куда бы можно было приткнуть машину. И что интересно, нашла его ровно в тот момент, когда он сказал мне: "Прижмись к обочине"! И остановилась точно возле крыльца здания редакции, где работал Антон! То есть, там, где и было нужно!