21 декабря 1925 года, Лондон

Тупая боль раздирала висок. От этого ноющего сверления Клара проснулась и поморщилась. Потерла пульсирующие точки — средоточие ее мучений, но легче не стало. Это все потому, что она была жутко недовольна своей вчерашней игрой. А после никак не могла заснуть, ворочаясь с боку на бок. Что терзало ее, она и сама не знала. Генри сказал, что получилось сносно. Публика аплодировала так же, как всегда. Но она была совершенно уверена: вчера что-то пошло иначе, чем обычно.

Спустившись к завтраку, Клара обнаружила, что муж дома. Как правило, если в театре не было утренних репетиций, Генри уезжал в клуб, и она с удовольствием посвящала это время себе: принимала парикмахера, массажистку, читала или просто недолго бездельничала. В ее сложившейся устроенной жизни, когда в личном они с мужем не мешали друг другу, ей особенно не хватало сына. Ноэль уже три года учился в Бедфорде и приезжал только на каникулы. Клара скучала. И порой, бросив все, срывалась на несколько дней к нему. Генри сердился, ворчал, как сложно заменять спектакли, просил, чтобы она хотя бы предупреждала о своих отъездах. Она обещала. Но проходило время, и все повторялось. В прошлый раз Клара видела мальчика несколько недель назад, и ей казалось, что прошла целая вечность.

— Доброе утро! — сказала она газете, за которой сидел муж, и заняла свое место на другом конце длинного стола.

— Доброе утро, дорогая, — ответил Генри, не отрываясь от чтения. Так, что было очевидно — отвечал механически и даже толком ее не слышал. — Этот так называемый Советский Союз заключил оборонительный союз с Турцией. Они нашли друг друга.

— Они нашли друг друга, — эхом отозвалась Клара, задумчиво жуя лист салата.

Советский Союз… страна, появившаяся на руинах другой страны и судеб многих людей. Впрочем, все люди ее не интересовали. Года три назад появилась возможность узнать о единственном человеке, судьба которого могла что-то значить для нее. В то время у миссис Уилсон был поклонник, член Королевского Исторического общества. Хотя Клэр могла что-то и напутать. Но задать интересующий ее вопрос она так и не решилась, опасаясь любого ответа. Она просто не знала, что стала бы делать дальше. Оставить все, как есть, оказалось проще.

— Ты не поехал сегодня в клуб? — заговорила она о другом.

— Не поехал, — кивнул Генри, и его лицо показалось из-за газеты. Он был все еще интересным мужчиной, хотя и гораздо старше ее. Идеально выбрит, одет так, будто собирается из дому. Улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами. Так, как улыбаются со сцены. — Погода ужасная, ноет колено. Перестань жевать траву. От тебя скоро одни кости останутся. Кто вместо тебя Берту сыграет?

— Я не собираюсь из-за одной роли портить фигуру. Потому что иначе мне придется прекратить карьеру, а я к этому совершенно не готова, — ответила она, продолжая жевать теперь уже тертую морковь.

— Дорогая, ты — самая красивая женщина в Лондоне, — отмахнулся Генри. — Тебе это хорошо известно. Иногда мне кажется, что слишком хорошо.

— Тебе не менее хорошо известно, чего мне это стоит. И все же твое колено… Может, следует показаться доктору Вуду?

— Так не терпится поскорее от меня избавиться?

Как и многие стареющие актеры, исполнявшие в прошлом роли героев-любовников ввиду своей замечательной наружности, Генри Уилсон весьма остро переживал закономерные изменения, и каждая следующая цифра в собственном возрасте повергала его в уныние. Тем более это было болезненно, что женат он был на женщине, годившейся ему в дочери.

— Ты говоришь глупости и прекрасно об этом знаешь, — устало сказала Клара. В виске опять засверлило. — Что, по-твоему, я стану делать, избавившись от тебя?

— Разумеется, делать тебе станет нечего, любовь моя. Актриса ты неплохая, но не более, — проворчал Генри. Снова отгородился от нее газетой и продолжил вслух, даже не изменив тона: — Греция согласилась выплатить наложенный на нее Лигой Наций штраф за военный инцидент с Болгарией.

— Я сегодня опоздаю на репетицию. У меня назначена примерка, — бросила она газете и, дожевав салат из сельдерея, вышла из столовой.

В костюмерной мастерской Клара провела гораздо больше времени, чем рассчитывала. Молодая портниха ошиблась, и теперь приходилось на ходу подгонять платье, которое было нужно к завтрашнему спектаклю. Они играли старую пьесу, идущую уже не первый сезон, но Генри почему-то вдруг решил обновить костюмы. При этом кардинально изменив их стиль. Кларе очень нравилось платье, которое он выбрал для нее. Оно шло ей, подчеркивая идеальную фигуру. Тем более сегодня она негодовала, как можно было все испортить.

— Я расскажу мистеру Уилсону, что мне приходится тратить драгоценное время из-за оплошностей ваших портних, — возмущенно говорила она в кабинете управляющего. — Если это еще раз повторится, мы откажемся от ваших услуг. В конце концов, вы не единственная мастерская в Лондоне.

Репетиция уже была в самом разгаре, когда Клара, наконец, попала в театр. В гримерной ей было слышно, как в зале громыхал Генри. Наверняка репетиция проходила неудачно. Значит, сейчас он и ей спуску не даст. В таком настроении он всегда гонял ее до седьмого пота. Что было просто неизбежно в тяжелом парчовом платье времен королевы Елизаветы. Неудобные обручи юбки, жесткий корсет, огромный парик.