– Тмин, – мама вновь загремела в шкафах. – Нужен тмин!

Лисса небрежно бросила конверт обратно в кучу, чем вызвала небольшой оползень, остановившийся только у вазы с фруктами. Если мама не собирается беспокоиться о неоплаченных счетах, то она о них тоже думать не будет.

– Сладкая паприка? – Сара повернулась к Лиссе с банкой в руках.

– Как скажешь, ма.

– Думаю, должно сработать. Семена тмина, никогда без них не готовлю. Странно, куда они подевались?

– Могу я чем-то помочь? – спросила Лисса.

– Мне нужно что-то для салата. Нарежь, что захочешь. Подожди!

Сара бросила ей засаленную коробку спичек, Лисса поймала их и побрела к двери, распахнутой навстречу летнему воздуху.

Пожалуй, в этом доме самым приятным местом был сад. Мама была прекрасным садоводом, и то, что казалось хаосом внутри дома, снаружи неожиданно обретало смысл. Только там чувствовался тонкий баланс между ухоженными грядками и красотой соседствующей дикой природой. Лисса чиркнула спичкой и закурила.

– Я получила роль, – проговорила Лисса вникуда, любуясь лавандой и жимолостью.

– Прости, дорогая? – не расслышала Сара. – Что ты сказала?

– Помнишь ту пьесу? – спросила Лисса, выпуская дым тонкой струйкой и возвращаясь на кухню. – Я тебе о ней рассказывала?

– Напомни.

Лицо матери было в тени, и Лисса не могла понять ее настроение.

– Чехов. Елена.

– О, замечательно. Это замечательно.

Мать подошла ее обнять, и Лисса почувствовала запах ее травяного шампуня и краски для волос.

Лисса рассмеялась, словно воскресив в памяти то веселое возбуждение, которое посетило ее, когда она только услышала эту новость.

– Спасибо. Режиссер – женщина. С ней непросто, но, мне кажется, свое дело она знает.

– Чудесная новость. Мы должны это отпраздновать!

Прежде чем Лисса успела возразить, Сара уже извлекла из шкафа бутылку.

– Хм, белое вино. «Лидл Пуйи-Фюиссе». У тебя все будет хорошо. Подожди, оно не охлажденное. Есть немного «Гордона». Стоп. Не уверена, что у меня есть лед. Но я могу отколоть кусочек от морозилки. Может, начнем?

– Конечно. И отрежь мне дольку лимона.

Что-то напевая, мама налила две большие порции джина и сбрызнула их тоником.

– Немного пошло, конечно, но сойдет, – сказала Сара, протягивая ей стакан. – Пошли посидим в саду. Салат может подождать.

Сара первой спустилась по извилистой каменной дорожке, минуя кусты лаванды, помидоры, кабачки и лекарственные травы, к беседке, где стояли небольшой стол и несколько стульев, выбеленных непогодой.

– Ты далеко пойдешь, дорогая, – Сара наклонилась вперед и снова зажгла потухшую сигарету Лиссы. – За тебя!

Она подняла еще бокал.

– Теперь за Чехова. Так Елена – это?..

– «Дядя Ваня», – пояснила Лисса.

– Ваня. Изумительно. Напомни мне, это тот, который в конце стреляется?

Мама сбросила с губы крошку табака.

До выхода на пенсию Сара преподавала английский язык и историю искусств в местном колледже. Это была хорошая школа в Северном Лондоне – из тех, в которые родители среднего класса всеми правдами и неправдами хотят устроить своих детей.

– Это «Чайка», – ответила Лисса.

– Ах да, «Чайка». Там еще была неудачливая молодая актриса. А что с Ваней?

– Тоже неудачник, – пояснила Лисса. – Неудачник по жизни. Все они неудачники, это же Чехов.

– И ты – жена этого…

– Неудачливого профессора Серебрякова?

– Совершенно верно. О боже, мне кажется, я когда-то видела, как эту роль играла Гленда.

Лисса знала, что Гленда Джексон была своего рода эталоном для ее матери, когда речь шла обо всем хорошем и полезном в актерской профессии.

– Или нет… Погоди! Это была красавица… Грета или как ее?

– Скакки?

– Вот именно. Она была прекрасна. И ты тоже будешь несравненна.

Сара наклонилась вперед и для убедительности взяла Лиссу за руки:

– Ты молодец. У тебя будет все как надо. Ты должна сказать об этом Лори. Она будет в восторге.

Лори была старой подругой ее матери, преподававшая драматургию в школе, где работала Сара. Много лет назад Лори вечера напролет занималась с Лиссой, чтобы подготовить ее к поступлению в театральную школу.

– Лучше ты скажи ей, – ответила Лисса.

– Так и сделаю.

Сара отодвинулась от дочери и задумчиво посмотрела на нее сквозь дым. Ах, этот взгляд матери, ничто не ускользнет от него. Сколько она под ним страдала? В детстве Лисса служила матери моделью, часами просиживая в старом потрепанном кресле на чердаке. До тех пор, пока однажды, когда ей исполнилось восемь, она не отказалась наотрез.