— Что ж ты, мурка, неосторожная такая…

Вжимаю ее лицом в матрас. Бегло пальцами по позвоночнику прохожусь. Нагло обхватываю округлые ягодицы. Скольжу ладонями ниже и широко развожу ее бедра. Трогаю пальцами влажные и припухшие половые губы, с упоением размазываю по нежной плоти соки ее порочного удовольствия. Приставив к ее жаркому входу член, не сразу толкаюсь. Жду, пока Юля, постанывая, тереться об меня начинает. Подаваясь назад, самостоятельно нетерпеливо насаживается.

С низа моего живота горячая волна поднимается. Кажется, что грудная клетка одномоментно расширяется и сжимается. Инстинктивно голову назад откидываю.

Шипим в унисон. Потом так же протяжно стонем. Все у нас с моей муркой естественно и до безобразия пошло. Без наигранных вздохов и внутренней зажатости.

Сцепляю зубы и, крепко схватив ее за бедра, рывком вхожу до упора. Юля давиться воздухом, хныкает, но принимает. Сильнее прогибается в пояснице и судорожно комкает в кулаках простынь. Стонет долго и громко.

Даю ей несколько секунд. Сам глаза прикрываю и планомерно перевожу дыхание.

— Скажешь, когда будешь кончать… я хочу тебя в рот…

Милая… Моя милая Юлька…

Невидимым мастером под меня лично созданная. Она убить меня решила?

Впиваясь пальцами в ее бедра до белизны, несколько раз жестко двигаюсь внутри нее и, прохрипев нечленораздельное ругательство, резко выхожу. Разворачиваю, потому что лицо ее видеть хочу.

Наваливаясь всем весом, безжалостно вдавливаю свою хрупкую изящную мурку в матрас. Выбивая очередной задушенный вскрик, снова толкаюсь в ее жаркое влажное нутро. У самого по спине раскаленная волна сходит.

Ловлю пальцами ее подбородок. Глубоко целую, крайне пошло. Но нам с Юлей так нравится. Она принимает меня всем своим существом. И я врываюсь грубо и жадно.

Она сходу дрожать начинает — выразительно и часто.

— Юлька… Юлька… Останови меня… Попроси быть мягче… Давай займемся любовью… Хочу с тобой ласково… — покрываю быстрыми голодными поцелуями ее шею и плечи. — Хочу тебя избаловать… Ласково хочу… Тебя, мурка моя, ласково… — тонкую кожу всасываю, влажно кусаю, неосторожно следы оставляю.

— Ты и так со мной ласков… Рома… Мне нравится… Ты ласков…

Сцепляемся взглядами. Слушаем надрывное дыхание друг друга. А потом я начинаю в ней двигаться, и мы, в поисках дополнительного ресурса, уже губами врезаемся. Одержимо и долго целуемся.

Не прекращаю вбиваться, пока Юля не кончает. Она отрывается и, прокричав мое имя, вгрызается зубами мне в шею. Я это лишь отстраненно отмечаю. Все силы в другом месте сосредоточены. Мать твою, как она сжимает… Пульсирует, обжигает, топит в вязкой влаге своего наслаждения. Двигаюсь в заданном ритме, чтобы продлить ее удовольствие, хотя самого уже темным полотном накрывает.

— Я сейчас… Не передумала? — удерживаю ее взгляд, пока в нем отдаленная ясность не мелькает.

— Нет… Хочу…

Содрогнувшись, резко выскальзываю из нее. Приподнимаюсь на руках и схожу с кровати. Выпрямляюсь у подножья. Юля следом соскальзывает и практически падает передо мной на колени. Прикрывая глаза, осознавая, что сейчас мне, чтобы кончить, достаточно одного ее вида. Чувствую ее горячее дыхание, жар губ и неторопливую жадность влажного рта. Не в первый раз она у меня сосет, но я каждый раз с катушек слетаю.

Открываю глаза. Жадно вбираю образ. Надавливая Юле на затылок, толкаюсь, насколько она позволяет, придерживая меня у основания пальцами. Хочу растянуть процесс… По моему сильному перекачанному телу проносится одуряющий трепет, и я начинаю бурно кончать. Юля давится и глотает, глотает и давится… Я заставляю себя податься назад, чтобы позволить ей восстановить дыхание. И, плывя от острейших вихрей удовольствия, глажу ее по щеке — в этом и во взгляде сейчас вся моя ласка. Она вдыхает, смаргивает слезы и сама ко мне тянется. Языком по моему члену проходится, облизывает с выраженным удовольствием.

В который раз, расталкивая темных демонов, в душу мне врывается. Да, маленькая, ты там давно главная. Единственная моя. Родная. Любимая.

Сауль

Так получается, что на обряд крещения я опаздываю. Не по своей вине, иногда обстоятельства выше нас. Вхожу в церковь, когда батюшка уже полощет Богдана в большом медном чане. Сын смеется и, взбивая ногами освященную воду, забрызгивает ею всех рядом стоящих.