Особую трудность составляло то, что бои приходилось вести на высотах порядка 6000-7000 метров. Учитывая, что каждый летчик в день ходил на боевые задания по 4-5 раз, можно себе представить, как это изматывало их.

Как-то на исходе дня ко мне на командный пункт явился адъютант и доложил:

– Товарищ генерал, к вам капитан... Фамилию не назвал.

– Хорошо, - говорю, - пусть заходит.

Через порог переступил пожилой человек в помятой шинели и грязных сапогах. Шапка-ушанка была сдвинута на самые брови, и при тусклом свете я сначала не мог рассмотреть его лица. Но когда он вскинул к голове руку и озорно сверкнул глазами, я сразу же узнал Николая, хотя не виделся с ним уже много лет.

– Братушка? Какими судьбами?
– обнял я его за мокрые плечи.
– Ты же весь мокрый. Раздевайся, садись поближе к печке и рассказывай, как ты сюда попал.

Николай смущенно развел руками:

– Как попал? Война - вот и попал.

– Сколько же лет мы с тобой не виделись.

– Сколько?
– задумчиво отозвался Николай.
– Да, почитай, все двадцать лет.

– Как ты нашел меня?

– Чисто случайно. Как-то командир части спросил меня: "Авиационный генерал Полынин не родственник тебе?

– А как его зовут?
– поинтересовался я.

– Федор Петрович, - отвечает, - командует воздушной армией. Я его знаю".
– И назвал твой адрес.

Адъютант принес крепкого чая. Угощаю Николая, а он неторопливо рассказывает:

– Не сразу, но все-таки отпустил меня командир повидаться с тобой. Благо часть наша в тылу находится и неизвестно, когда ее на фронт отправят.

Помолчав немного, брат смущенно опустил глаза и сказал:

– Может, похлопочешь, чтобы здесь оставили. Воевать хочу, понимаешь... Не бойся, не подведу.

На следующий день я позвонил командующему фронтом генералу Курочкину и объяснил ему все как есть.

– Не возражаю, - сказал он.
– Только свяжитесь с командиром его части и оформите перевод.

Так Николай остался у нас. Сначала он работал на аэродроме, выполняя различные хозяйственные поручения, а потом его назначили командиром батальона аэродромного обслуживания, обеспечивавшего полк самолетов По-2. Трудился брат добросовестно, к людям относился хорошо, заботился о них. Его наградили орденом Отечественной войны 1-й степени.

Когда же на фронте наступило затишье, Николай снова затосковал. Однажды он пришел ко мне и начал упрашивать:

– Помоги, Федор, перевестись в пехоту. Не могу здесь. Ты же знаешь: я к винтовке и автомату привык.

Как ни уговаривал его остаться, не получилось.

Николай дослужился до командира стрелкового полка, форсировал Западный Буг. Во время налета вражеской авиации в блиндаж, в котором находился брат, попала бомба, и его тяжело контузило. После лечения Николая демобилизовали из армии. Но все это было потом...

Встреча с братом воскресила в памяти родные места, босоногое детство, дорогие мне образы отца, матери, братьев, сестер.

* * *

...В старину заволжские села часто "навещали" суховеи. Бывало, подует горячий, словно из печки "южак" (а разгуляться ему в наших степных просторах было где), и прямо на глазах начинают свертываться и опадать листья с деревьев, жухнуть трава. Может, потому и село, где я родился, называлось Сухой Отрог, что, засуха да бескормица здесь случались чуть ли не каждый год. В такое время даже Большой Иргиз, что протекает рядом с селом, начинал мелеть и из колодцев куда-то пропадала вода.

Гонимые нуждой и голодом, крестьяне заколачивали свои избенки, запрягали в телеги тощих лошаденок и отправлялись кто в город, кто на Урал, где, по слухам, можно было как-то перебиться, чтобы не умереть с голоду.

Жил в нашем селе преклонных лет мужичок по прозвищу Мечтало. В разговоре он любил употреблять это слово. "Я вот мечтаю о том-то". "По моей мечте надо бы сделать..." Так это слово к старику и присохло.

Он и в самом деле был большой мечтатель, в молодости повидал белый свет, и сельчане любили его слушать. В рассказах старика трудно было отличить, где быль, а где выдумка, но это ему прощалось.

Так вот Мечтало возьми и подай крестьянам мысль:

– Что мы здесь живем, с травы на воду перебиваемся? Лучшие земли у помещиков Мальцева да Шишкина. А у нас надел - курица перескочит, робим-робим, а к весне все равно зубы клади на полку. Вот есть такой край - Алтай называется. Земли там - глазом не окинешь. Да и земля - чернозем один. Оглоблю воткни, и та в рост пойдет. А зверья, а рыбы, а лесов дремучих... Я вот давно мечтаю туда податься, только компаньона не нахожу.

Взбаламутил этот знаток далекого сказочного края безземельных мужиков, заронил искру надежды и уж такую радужную картину нарисовал, что половина деревни в те райские обетованные земли засобиралась. Согласился вместе с другими поехать на Алтай и мой отец.