Судьба героев прояснилась позже, когда наши войска освободили район, где находился вражеский склад. О том, что здесь произошло, рассказали местные жители-очевидцы того, как вели себя воздушные бойцы, оказавшись на земле.

...Самолет Козиева зенитчикам противника, очевидно, удалось подбить, потому что дальше он лететь уже по мог. Выбрав ровную площадку, летчик посадил машину. К ней устремились фашисты, с собаками на поводках. Козиев отстреливался, пока в обойме пистолета оставались патроны. Последнюю пулю, чтобы не попасть в лапы врага, он пустил себе в висок.

Штурмана Евгения Овчинникова в ходе перестрелки фашисты тяжело ранили. Он потерял сознание и был захвачен в плен. Несколько суток его держали в холодном подвале, допрашивали, потом вывели во двор и на глазах жителей убили выстрелом в затылок. Штурман до конца оставался верен воинскому долгу, не выдал врагу сведений, которых от него добивались.

С фронта на родину Козиева и Овчинникова пошли печальные известия. Вот что потом написала нам мать Шалико Козиева: "Велико горе матери, потерявшей сына. Оплакивая своего Шалико, я вместе с тем горжусь, что умер он как воин, как герой, как верный сын своего народа".

В ходе обороны и контрнаступления под Москвой получила проверку боем организационная структура ВВС. Командование убедилось, что ВВС общевойсковых армий, смешанные авиадивизии изжили себя, затрудняют руководство, маневр и массированное применение авиации на важных направлениях. Поэтому решением Ставки была произведена соответствующая реорганизация. В мае 1942 года из ВВС фронтов начали создаваться воздушные армии. Сосредоточение авиации в одних руках значительно повысило ее боеспособность. Из состава ВВС выделились соединения дальних бомбардировщиков, оформилась авиация дальнего действия, подчиненная непосредственно Ставке Верховного Главнокомандования. Кроме того, начали создаваться крупные авиационные резервы.

Проверку в огне боев прошла и новая организационная структура тыловых органов Военно-Воздушных Сил, введенная еще до начала Великой Отечественной войны.

* * *

В бытность мою в Китае я убедился, что незаменимой формой боевого обучения летчиков является предметный показ. На листе фанеры, картона, а то и просто на стене землянки (классную доску во фронтовых условиях, когда приходилось часто перекочевывать с места на место, возить с собой не имело смысла) летчик углем или мелом изображал схему тактических приемов боя, брал в руки модели самолетов и пояснял, как он дрался с врагом. Просто, понятно, ясно. Все слушали рассказ товарища с неподдельным интересом. Ведь речь шла не только о том, как вернее уничтожить противника, по и как самому остаться живым. Предметное обучение на войне было лучшей академией, а сам бой являлся уже экзаменом.

Поэтому, несмотря на трудные фронтовые условия, мы, пользуясь плохой погодой и невозможностью выполнять боевые задания, проводили в частях тактические занятия, летучки, летно-тактические конференции. На них обсуждались приемы борьбы с воздушным и наземным противником, обобщался накопленный боевой опыт. К тому времени уже довольно явственно обозначилась тактика вражеской авиации, ее сильные и слабые стороны, виднее стали паши плюсы и минусы.

В начальный период войны, когда противник имел преимущество в воздухе, он был волен выбирать и соответствующие приемы борьбы. Нельзя не учитывать и того, что еще до нападения на Советский Союз фашистские летчики приобрели известный боевой опыт в сражениях над Польшей, Францией, скандинавскими странами и т.д. Этот опыт они не преминули использовать против пас. К чему он сводился?

Прежде всего враг стремился не распылять свою авиацию, а использовал ее массированно, на направлениях главных ударов наземных войск. В тесном взаимодействии с пехотой и танками это приносило определенные успехи.

Особое внимание противник уделял воздушной разведке, Проклятые "рамы" (двухкилевые самолеты) и другие одиночные машины с рассвета дотемна бороздили наше небо, выискивая объекты для удара, следя за продвижением наших войск. Разведывательные задачи ставились и перед другими экипажами, вылетающими на боевые задания. Возвращаясь обратно, группы бомбардировщиков, скажем, рассредоточивались. Самолеты шли на свой аэродром по разным маршрутам, успевая просмотреть по пути большой район.

Были случаи, когда вражеские самолеты пристраивались в хвост нашим и сопровождали их вплоть до посадки. Сведения о местонахождении аэродрома тотчас же передавались по радио. Этим и объяснялись многие неожиданные налеты вражеских бомбардировщиков ни наши базы.

Нетрудно было разгадать и тактику действий вражеских истребителей в бою. В схватку с нашими истребителями они обычно вступали в том случае, когда имели превосходство в силах или им представлялась возможность напасть неожиданно. Фактор внезапности у гитлеровцев стоял на первом плане. Если внезапности достигнуть не удавалось, фашистские истребители предпочитали уклоняться от боя.

Не могу сказать, чтобы вражеские летчики отличались большой смелостью. Это было видно хотя бы из того, что огонь они, как правило, открывали с больших дистанций, порядка 500-700 метров, и потому он оказывался малоэффективным. И только, видимо, самые храбрые в редких случаях осмеливались подходить к нашим самолетам на 100-50 метров. Наши же истребители стремились, как правило, бить врага в упор, а потому и достигали наибольших результатов. Моральный фактор в этом случае играл решающую роль.