– Привет, Андрей. Я тебя не разбудил?

– А, Виктор Викторович… Сколько сейчас? – Андрей бросил взгляд на окно. Уличные фонари были погашены – ночь на дворе. На стекле изморозь, ломаные ледяные линии искрятся фиолетовым и жёлтым светом, словно заморская птица наследила трёхпалыми лапами с острыми когтями.

– Три часа, – сообщил собеседник на другом конце провода, и уточнил: – ночи.

– Вижу, что не дня, – усмехнулся Андрей и сел на кровати, включил настольную лампу. – Ты чего так рано? Случилось что-нибудь?

– Да так, случилось… кое-что…

– Ты не тяни. Мне к девяти на тренировку ехать.

Из динамика послышался протяжный вздох.

– Зря я тебе позвонил. Не телефонный это разговор.

– Тогда до завтра.

– Андрей, погоди. Я у тебя спросить хотел.

– Ну?

– Ты вчера вечером никуда не ездил?

– Ездил, конечно. Я каждый день куда-нибудь езжу.

– Ты на Первой Советской вчера вечером был?

– Был.

– Ах ты, черт, как же тебя туда занесло?

– В Пивовариху ездил. Консультировал местных ребят. У них там секция намечается, я давно обещал к ним приехать, да всё никак.

– И надо было тебе ввязываться!

– Куда ввязываться? Слушай, Виктор, говори толком, у меня голова плохо соображает, я спать хочу.

– Ты зачем парня изуродовал?

– А-а, вот ты о чём. Из-за этого придурка ты меня будишь среди ночи?

– Зачем ты его ударил, да еще так сильно? Он в больнице, в критическом состоянии. Ты ему трахею сломал.

– А что мне оставалось делать? – воскликнул Андрей. – Он на меня ствол навёл!

– Ну и что?

– Как это что? Мне что, нужно было подождать, когда он выстрелит?

– Почем ты знаешь, что он выстрелил бы?

– По глазам увидел.

– По глазам он увидел…Тоже мне психолог. А чего ты к нему прицепился?

– Он женщину оскорбил. Вёл себя по-хамски.

– И ты не утерпел…

– А почему я должен терпеть? Если тебе нравится, терпи. А я не буду.

– Эх, Андрюша, зря ты встрял. Теперь заварится каша.

– Пусть заваривается, мне всё равно. – Андрей перехватил смартфон другой рукой, сел на кровати. – Погоди, а ты откуда узнал?

– Узнаешь тут. Братва полгорода на уши поставила. Ищут человека, по приметам, похожего на тебя. Мне как сказали про это дело, я сразу догадался, что это ты. Потому как больше некому.

– Братва, говоришь, зашевелилась. Это хорошо.

– Андрей, ты что, не понимаешь? Они убьют тебя!

– Кишка тонка! Да и пусть сперва разыщут.

– Андрей, Иркутск город маленький, это тебе не Москва. Здесь негде прятаться.

– А я и не собираюсь.

– А что ты собираешься делать?

– Утром поеду на тренировку. Вечером – тоже тренировки. У меня весь день расписан. В театр сходить некогда.

Собеседник снова протяжно вздохнул.

– Будет тебе театр. Прямо на дому. – Последовала пауза. – Так ты его рукой ударил? У тебя ничего не было?

– Нет, конечно. Обычное нуките. Ты должен знать, сам недавно экзамен сдавал.

Снова послышались вздохи…

– Через неделю они тебя вычислят. Думаешь, не догадаются, что ты – каратист? У нас не так уж много спортивных школ. Они обойдут их за три дня.

– Это их проблема.

– Это теперь твоя проблема, Андрюша! Я тебе добра желаю. Они тебя застрелят, и никакое карате тебе не поможет.

– Это мы еще посмотрим.

– Уезжай из города. Прямо сейчас!

– А на кого я ребят оставлю?

– Поручи кому-нибудь. У тебя же есть в секции чёрные пояса.

– Да почему я должен уезжать из своего города? Я в нем сорок лет прожил. Пусть они уезжают. А я – останусь. Всё, до свидания.

– Погоди, не отключайся. У тебя хоть есть оружие?

– Теперь есть.

– Какое?

– «Айсберг», кажись.

– Это который ты у парня отобрал? Выброси его, слышишь! Ствол наверняка паленый. И приезжай утром ко мне.

– Хорошо, я приеду. Но утром не получится. После обеда смогу.

– Во сколько?

– В два.

– Хорошо, я буду ждать.

Андрей отключил связь и несколько секунд сидел, крепко задумавшись, потом выключил лампу и лег на спину, подложив руки под голову и устремив неподвижный взгляд в потолок.

Не сказать, чтобы новость сильно его встревожила, но и нельзя было её вовсе проигнорировать. Страха не было – он давно уже ничего не боялся, однако появилось чувство некоего неудобства, словно натянул на себя тесную одежду – хорошо бы снять, да лень шевелиться. Он повернул голову к окну – за окном тишина, неподвижность зимней ночи. Не верилось, что кто-то в это время «стоит на ушах». А хоть бы и так. Пускай! Здесь, за толстыми стенами дома сталинской постройки, его не достанут. Или достанут? Всё равно. Пусть попробуют…