Вожди готовят будущие походы, прикидывая свои силы и возможности, учитывая силы и возможности противника, но никогда не могут учесть всех случайностей. А случайностью был слуховой проруб над дверью, ведущей в сени, и Клест слышал каждое слово. И когда Рюрик позвал боярина, бесшумно вышел через тот тайный ход, которым князь провел его в темный угол. Выскользнул, как крыса, и, как крыса, исчез в серых вечерних сумерках…

Боярин исполнил повеление, полученное им. Но поскольку бросившиеся в сени воины никого там не нашли, а неисполнение княжеского приказа каралось смертью, не раздумывая, указал на пожилого и грузностью похожего на палача дворового, которого и забили насмерть под указанным Рюриковым перстом оконцем. И пока конунг и князь пировали под его дикие крики, Клест выбрался из усадьбы, навсегда запутав следы.

Не подозревавшему об этом Рюрику очень хотелось тихо встать, прокрасться к поставцу, в котором хранился напиток берсерков, и сделать хотя бы глоток, но он сдерживал себя. За это желание завтра пришлось бы расплачиваться вялым умом и дряблой волей, не говоря уж о телесных недугах. Он должен думать об Игоре, обязан из всех еще оставшихся сил обеспечить ему наследственное княжение. Да и зачем ему этот постоянный соблазн, если Олег расправился с его берсерками и некого более удерживать волшебной мощью полубезумного возбуждения? Самое разумное – вылить. Вылить, и тем спасти себя. И Игоря.

Рюрик бесшумно поднялся с ложа. Было темно, и только маленькое оконце, за которым мучительно долго звучали вопли забиваемого батогами насмерть, еле отсвечивало в кромешной тьме. Но старый князь знал свою берлогу наизусть и тихо двинулся к поставцу.

– Ты о чем-то вспомнил, князь Рюрик? – тихо спросил Олег.

Рюрик дернулся, как от удара. Олег достал трут, чиркнул сталью о кремень, раздул и зажег припасенный факел. И все это время Рюрик подавленно молчал.

– Я посвечу тебе, князь Рюрик. Обуяла ночная жажда?

Желтый свет смоляного факела освещал широкую грудь конунга. Из развязанного ворота славянской нательной рубахи выглядывало кованое ожерелье тонкой кольчуги.

– Ты убил моих берсерков, – глухо сказал Рюрик. – К чему теперь волшебное питье?

– Ты прав, князь Рюрик, но подобает ли такую работу исполнять повелителю Господина Великого Новгорода? – Олег легко вскочил с ложа, открыл входную дверь. – Эй, кто там!

Два молодых воина шагнули в горницу, привычно положив десницы на рукояти мечей. На миг Рюрик представил, что ткнет сейчас перстом в Олега и воины… А где искать Игоря? И как отбиться от неминуемого нашествия русов? И что решит непредсказуемое Новгородское вече?.. И молча указал на поставец.

– Вылить и сжечь, – приказал Олег, когда воины волокли бочонок к выходу. – Дверь закрыть и не входить в покои до повеления великого князя.

Воины унесли бочонок, закрыли дверь. Олег набросил шубу, принес подбитое двойным мехом корзно, протянул князю.

– Холодно.

Рюрик укутал костлявые плечи, тяжело опустился на ложе.

– Ты отдаешь приказы моей челяди.

– Я лишь исполняю твои желания, князь Рюрик.

– Ты отдаешь приказы моей челяди, и она покорна тебе, – с горечью повторил Рюрик. – Значит, я пережил свою власть.

– Твоя власть огромна, великий князь, и я позволю лишь подкрепить ее своей, – негромко сказал Олег: ему вдруг стало жаль старика. – Я посажу на Киевский стол Игоря, если будет чем оплатить поход.

– Я отдам тебе свое золото.

– И старшую дружину. Вчера ты ушел от ответа, князь Рюрик, но ведь я прибыл к тебе со стражей. Мне не отбиться, если новгородцы вздумают посягнуть на твои богатства. До земли русов путь неблизок.

– Ты победил, волчонок, – горько вздохнул Рюрик. – Великий Один отвернул от меня свой лик.

– Мы победим оба, когда киевляне принесут роту твоему наследнику княжичу Игорю. – Олег прошел к столу, наполнил кубки. – По обычаю русов поднимем кубки согласия, великий князь.

И почтительно подал кубок Рюрику.

Рюрик отдал золото и свою старшую дружину Олегу без всяких оговорок. Он проиграл поединок с конунгом, а еще раньше – с Новгородом, остался без друзей и союзников и осложнять отношения с русами более не мог. Отныне у него оставалась единственная надежда, что Олег исполнит данную ему клятву и его единственный сын и наследник вокняжится в богатом Киеве, жители которого принесли Рюрику роту на верность еще до Аскольда. Он не поддерживал связи с захватчиком, но его лазутчики, дважды в год проникавшие в Киев под видом купцов, подробно доносили о всех Аскольдовых шагах. И о казни его, Рюрика, личного наместника, и о суровости правления, которым Аскольд добивался покорности Киевского веча, и о походе на Византию ради уточнения торговых договоров. Аскольд был умен и опасен, Олегу предстояла тяжелая борьба, и теперь, когда Новгородский князь отказался от мечты быть верховным вождем огромного военного предприятия, к этой роли следовало готовить конунга русов.

Золото уже лежало в санях, стражу Олега пропустили в зимовье по повелению Рюрика, и она теперь вместе с личной охраной князя не спускала глаз с драгоценного груза. А опытный воевода Вернхир собирал старшую дружину, готовя ее не просто к сопровождению обоза, но и к переходу под руку конунга русов, что было непросто, учитывая как вольнолюбие ватаги, так и ее разноплеменный состав.

А Олег пировал. Бражничать русы любили, но не любовь к шумному застолью была главной: главным было ощущение победы, великое торжество выигранного поединка. Он ни разу не позволил себе хоть чуточку изменить меру преклонения пред старым князем и воспитателем, всячески подчеркивая уважение к нему и сурово требуя того же от всех, старался предугадать его желания, с почтением выслушивал замечания, но душа его ликовала.