Я вовсе не хочу сказать о том, что дети – это плохо, но ведь я сама ещё ребёнок. Мне страшно. Страшно понимать, что могу остаться одна. Я всегда хотела, чтобы ребёнок рос в полноценной семье, где есть любящие родители. Конечно, из вариантов сразу исключается брак по залёту или фиктивный. Нет, на этот шаг я никогда не пойду. Ребёнок должен видеть, что его родители любят друг друга, а не воротят нос. Дети всё перенимают за родителями, ведь это сделала я.

Решаюсь на вопрос, который волнует уже который день, и наконец-то задаю его.

– В каком возрасте ты планировал стать отцом?

– Не знаю, – поглаживая мою спину, Джаред смотрит в потолок и пожимает плечами. – Наверно, лет в двадцать семь.

– Почему? – выдавливаю, задержав дыхание.

– Потому что сейчас мы молоды, это станет обузой. У нас вся жизнь впереди. Я не понимаю людей, которые начинают клепать детей в восемнадцать, а то и раньше.

Не выдерживаю дальнейших рассуждений, подскакиваю с кровати и бегу в туалет. Сердце болезненно сжимается, и я ругаю себя за то, что задала подобный вопрос. Но чего я хотела? Он всего лишь высказал своё мнение, как я и хотела.

Прикладываю ладонь к животу и смотрю на собственное отражение. Новый поток слёз.

– Прости, комочек… – едва слышно шепчу я, поглаживая живот. – Боже, прости…

Я не знаю, понимает ли меня этот комочек внутри или нет, но мне так больно за свою дурость и за дурость Джареда, потому что наша глупость обернулась подобным положением. Мне отчётливо помнится тот день, когда разум затуманился под воздействием небольшого количества алкоголя, и мы не воспользовались презервативом. Я всегда говорила, что раз на раз не приходится, и оказалась права.

Когда я покинула клинику, мозг не совсем осмыслял произошедшее. Слова доктора эхом звучали голове: «Поздравляю, Элизабет, у Вас шесть недель, это очень радостное событие». Пожалуйста, пусть женщина, вручившая мне снимок, теперь произнесёт эти слова для Джареда, который не планировал подобного до двадцати семи лет. Я не знаю, что теперь делать, как сказать Джареду, как сообщить родителям и как рассказать друзьям. Я повергну в шок всех своим объявлением. Ловлю себя на мысли об аборте, но как с этим можно жить? Как сделать вид, будто ничего не произошло, и ты не убила маленькую невинную жизнь?

– Лиз? – раздаётся голос Джареда за дверью. – Что происходит? Я что-то не так сказал?

Проглатываю слёзы и выдавливаю:

– Всё в порядке. Живот заболел.

– Хорошо, – следом слышатся отделяющиеся шаги, а из глаз брызгает новый поток слёз.

Смотрю на себя в зеркало и сжимаю край раковины, чтобы не издать писка или звука. Я не готова. Не готова стать мамой, но ещё я не готова убить комочек внутри себя.

Джаред

– Больше не будем покупать там ничего.

– Где? – спрашивает Лизи, пугая бледностью.

– В том фургончике.

– А.. да, – кивает она.

Её поведение списываю на плохое самочувствие. Вероятно, если бы мы взяли один и тот же хот дог, я мог быть сейчас в подобном состоянии. Такой подавленной и бледной мне ещё не удавалось её лицезреть. Лизи ненавидит невкусную еду, хоть и является поклонницей уличного перекуса в виде сэндвича, бургера или хот дога.

–Как себя чувствуешь? Ужин?

Она пожимает плечами и обмякает на диване, сворачиваясь вокруг одной из подушек.

– Нормально, пока ничего не хочу.

– Я всё равно приготовлю. Ты с утра ничего не ела, а время уже семь вечера. Мало ли захочешь.

– Угу, – бубнит она.

Прожив вместе год, я изучил Лизи вдоль и поперёк с другой стороны. В такие моменты её лучше не трогать, но сейчас мне хочется как-то выразить поддержку. Двигаюсь ближе и поглаживаю её по голове. Вероятно, хот дог был самым отстойным, если довёл до такого состояния, хотя, он выглядел довольно аппетитно.

Листаю каналы и останавливаюсь на мультиках, которые она любит смотреть при плохом настроении. Дело дрянь, потому что она вовсе закрывает глаза и шмыгает носом. Сегодня нам не может помочь даже Спанч Боб, а это означает лишь то, что сейчас крайняя точка её отвратительно настроения.

– Хочешь побыть одна?

Лизи едва заметно кивает. Выдохнув, оставляю поцелуй на её виске и поднимаюсь с дивана.

Сейчас моя жизнерадостная и весёлая девушка бледная и вялая, из-за чего сердце болезненно сжимается. Надеюсь, не я стал причиной её скверного настроения. Между нами всё было хорошо. Лишь изредка мы могли поругаться, но всегда мирились через пару минут, потому что оба не можем находиться друг от друга в стороне, кроме того, гнев проходил сразу, как только я видел её хмурое лицо. Перебираю последние дни и не могу понять, что сделал не так. Пару дней назад Лизи пришла с работы растерянной. В тот день из её рук падал практический каждый предмет, да и спать она легла довольно рано, но я списал всё на то, что ей приходится уходить с работы, к которой она успела привыкнуть и привязаться. Кроме того, временно она выполняла работу за двоих, её можно понять. Ту хреновую работу, где был её ублюдок босс, из-за которого она попала в больницу, вспоминаю с содроганием. Год прошёл на радость прекрасно, потому что я не видел его рожи с того дня, как последний раз мы встретились на приёме. С того дня была ещё парочка, но ни на одном из них не было Артура. Надеюсь, что Лизи не хочет наступить на те же грабли ещё раз, потому что каждый раз, когда она говорит о той работе, в её глазах замечаю грусть. Она скучает по тому коллективу, но я обрываю все нити, за которые она цепляется. Она будет там работать только через мой труп и то, даже при таком раскладе я выберусь из-под земли и не дам ей вновь туда устроиться. Хрена с два этот ублюдок получит её.