ОФИЦИАНТКА. Еще сыр, пожалуйста. Вы – актер, так?

БАСТЕР. Нет. Я снимаюсь в кино.

ОФИЦИАНТКА. Правда? Жалко, я не снимаюсь. Так хочется. Мечтаю об этом. Но сначала я должна отточить свое мастерство на сцене. До того, как накоплю достаточно денег, чтобы перебраться в Голливуд. Голливуд – это моя мечта. А что вы делаете в кино?

БАСТЕР. По большей части, играю в покер с мертвецами.

ОФИЦИАНТКА (обращаясь к СЭМУ). Он шутит. Он актер, правильно?

СЭМ. Великий актер.

ОФИЦИАНТКА. Я собиралась сказать, Мо Говард, из Трех балбесов, но поняла, что не он. Подождите, не говорите мне. Я вспомню. Память у меня хорошая, будьте уверены.

(ОФИЦИАНТКА уходит).

БАСТЕР. Не тот балбес. (Пьет пиво, ест). Проблема для писателей, и сценаристов тоже, кино – это не слова.

СЭМ. Точно.

БАСТЕР. Когда упор делается на слова, все катится под откос.

СЭМ. Согласен с вами.

БАСТЕР. Да?

СЭМ. Абсолютно.

БАСТЕР. Но ты – сценарист.

СЭМ. Да.

БАСТЕР. Слова – то самое, из чего ты сделан.

СЭМ. Нет.

БАСТЕР. И ты ирландец. Ирландцы сделаны из слов.

СЭМ. Ирландцы сделаны из разочарования.

БАСТЕР. А кто нет?

(БАСТЕР ест. ОФИЦИАНТКА возвращается).

ОФИЦИАНТКА. Вы двое похожи на старую водевильную команду.

СЭМ. Вы нас раскусили.

ОФИЦИАНТКА. Я это знала. Чувствовала. Я видела вас в шоу Эда Салливана, так?

БАСТЕР. Возможно.

ОФИЦИАНТКА. Вы – парни, которые тянули маленький поезд. И вы носили четырнадцать костюмов с множеством карманов, из которых доставали фрукты, цветы и все такое? Только я думаю, такой человек был только один. Фальцетом напевал эту глупую песенку, взвизгивал то ли от радости, то ли от удивления, когда находил в карманах что-то действительно удивительное, потом снимал с себя все эти наряды, раскладывал их, как вагоны маленького поезда, и в конце занимал место паровоза, дул в свисток машиниста и увозил этот поезд, оставшись одних кальсонах. Вы знаете этого парня?

БАСТЕР. Ты говоришь про Человека-банана.

ОФИЦИАНТКА. Точно. Так вы – не Человек-банан?

СЭМ. На самом деле это я – Человек-банан.

ОФИЦИАНТКА. Правда? Я – большая поклонница вашего таланта.

СЭМ. Благодарю.

ОФИЦИАНТКА. Но если вы – Человек-банан, тогда кто он?

БАСТЕР. Я – банан.

ОФИЦИАНТКА. Вы меня разыгрываете?

БАСТЕР. Как можно?

ОФИЦИАНТКА. Не говорите мне. Я вспомню. (Она идет к другому столику). Да, да, уже иду. Незачем тебе выпрыгивать из штанов, Гвидо.

БАСТЕР. В водевиле мой отец подметал мной сцену. В прямом смысле этого слова. Пришил ручку от чемодана на спине моего пиджака. Кружил меня, держась за нее, а потом отпускал, и я улетал.

СЭМ. Разве это не было опасно?

БАСТЕР. Зрителям казалось, что да. А еще он прикреплял черенок швабры к моему ремню и подметал мною пол. Я был сенсацией в тысяча девятьсот восьмом году. Впрочем, год выдался скучным. Но потом служба опеки прознала про эти представления, и папаша оказался по уши в дерьме.

СЭМ. Они вас забрали?

БАСТЕР. Нет. Мы пришли в кабинет дамы-опекунши. Я жонглировал яблоками и висел головой вниз на потолочном вентиляторе. Потом разделся догола, чтобы показать, что синяков на теле у меня нет. Папаша тоже предложил раздеться, но только после нее, и пока она приходила в себя, издавая какие-то нечленораздельные звуки, мы удрали из города и устроили турне по Небраске. Там ко мне пришла настоящая слава.

Конец ознакомительного фрагмента.