— Антонина… — Леха усмехнулся, внимательно глянув на Дамира. — Серьезная она очень, твоя Антонина. Только проверенные факты предоставляет, допуски и слухи не передает. Или я не заслужил у нее такого доверия пока, — тут друг искоса глянул, лукаво… как намекая. — С другой стороны, могла что-то узнать за это время, и уже есть у нее какие-то новости, надо будет уточнить, заехать. Да и другие варианты она хорошие предложила, не могу вот так с ходу их со счетов сбросить, — поделился своими мыслями Воронов. — Может, и ты спросишь?

— Не буду обещать, Леха, — честно признался Дамир. — Не хочу мешать личное и работу, сам знаешь: я такое не приветствую. Тем более ты и без меня напрямую с ней контактируешь. Но, если коснется, уточню.

— И на том спасибо, — кивнул Воронов. — Мне бы разобраться. Там еще есть заинтересованные. Из тех, у кого корни капитала уходят не совсем в светлое прошлое, — Леха глянул так, что Дам понял: намекает на криминал. — И мне бы понять, насколько это, в принципе, чревато….

— Слушай, — насторожился Пархомов, — а ты уверен, что стоит ввязываться? Ведь не зря Никоненко сливает сейчас свои активы, вдруг, эти на него наехали и давят теперь? Хотят отжать? Вполне вероятно, что не так там все гладко, как показывает картинка?

— Не знаю, Дам, — Воронов махом допил кофе. — Но мне покоя этот банк не дает, хочу разобраться, — глянув с таким знакомым упрямством, заявил он, и Дамир понял, что не переубедить, будет и дальше это направление разрабатывать. — Я, собственно, что еще хотел у тебя спросить: ты мне подсобишь, если что? Не хочу все свободные средства вбухать, подставив остальные предприятия. Не очень много, но, если вдруг, могу на твою поддержку рассчитывать? Знаешь же, отблагодарю…

— Конечно, Леха, не проблема. Ты выручал меня, когда было нужно, и я тебе всегда плечо подставлю, — кивнул Дамир.

Через три недели

— В кого?..

 Вопрос Эли, совершенно непонятный для Тони, выбивающийся из контекста предшествующих обсуждений планируемых итогов ее отдела в этом квартале, заставил удивленно поднять голову и обернуться. Она как раз стояла у шкафа, разбирая документы.

 Они впервые за долгое время наконец-то засели в кабинете за кофе, ну и чтоб просто поболтать. Никак не удавалось пересечься, все на бегу, на ходу или по телефону о неважном. А тут разгребли все завалы, можно и просто поболтать, хоть и на работе.

— «В кого» что? — уточнила Тоня, растерянно нахмурившись. Закрыла папку, которую только с полки сняла.

— В кого ты влюбилась, подруга? — расплылась в усмешке Эля, явно довольная тем, что застала ее врасплох своим вопросом. Но при этом в ее глазах было заметно и напряжение.

 А Тоня… фыркнула!

— Ты о чем? — рассмеялась с сарказмом… очень надеясь, что подруге не слышно, насколько это принужденно прозвучало.

— Обо всем этом… — Эля обвела рукой и кабинет Тони, и ее саму.

 Ну да, на столе вновь стояли ирисы, теперь в темно-фиолетовой пленке. Ну и что? Красиво же!

— И что? — немного резко передернув плечами, словно все еще не понимала намеков Эли, Тоня вернулась к столу и своей чашке с кофе. — Чем тебе не угодили цветы?

 Вообще, букеты появлялись на ее столе достаточно регулярно, Дамир явно находил это естественным — присылать ей цветы. И продолжал это делать все в том же оригинальном духе, с которого начал. Тоня, к примеру, не представляла, что букеты из гвоздик могут быть красивы. Более того, не особо любила эти цветы, с детства отложившиеся в ее памяти стереотипом подарка «мальчикам к 23-му февраля». Но когда ей принесли очередной букет от Пархомова из гвоздик и еще какой-то колючей зелени, названия которой Тоня и приблизительно не знала… Что ж, она оказалась поражена. Ей понравилось. И пусть понимала, что красота букета — заслуга того, кто создал этот флористический шедевр, не могла не испытать восторг, что Дамир тот для нее выбрал и подарил. О чем и написала Пархомову.

 Бывали и розы, разумеется, но те, кстати, всегда попадали домой, как-то так складывалось.

— Не хочу, чтобы все знали, насколько много в тебе роскоши и женственности, пусть это будет лишь нашей тайной, — смеялся Дамир, когда она уточнила о причинах подобной избирательности. — Оставим на виду прямолинейность и жесткость, а остальное утаим для личного пользования.

 Он как раз привез огромный букет алых роз к ней. Такой прямо «классический», инстаграмный, даже сказала бы…

— Понял, розы — не твой вариант, — без всякой обиды хмыкнул Пархомов, когда она и об этом не смолчала.

— Скорее, да, не мой, — улыбнулась ему в ответ Тоня, все же обхватив и прижав цветы к себе, благо, завернутые в бумагу.

 Ведь приятно же… И в груди что-то подозрительно потеплело и затрепетало, будь оно неладно! Заставило ощутить ту самую женственность и ранимость. Не от роз, от его внимания и таких вот регулярных поступков, указывающих на выраженную заинтересованность.

— Хотя цветы потрясающие. И мне приятно невыразимо, не скрою. От самого только внимания к подобным моментам.