И вот наступает этот счастливый миг, когда, собравшись по предварительно составленному подробнейшему списку необходимой одежды, канцелярских и фотопринадлежностей, дорожных вещей и пр., мы рано утром 29 июня покидаем Рязань...

В Ленинград мы приехали ослепительным утром. Весна там запоздала: на улицах и в скверах - раскидистые кусты цветущей сирени, давно отцветшей у нас.

Вечером, одевшись поторжественнее, вышли гулять. Пройдя по Невскому в сторону, противоположную Дворцовой площади, повернули налево и оказались у здания бывшего Благородного Собрания - ныне Филармонии. "Нет ли у вас лишнего билетика?" - обратились к нам... Оказалось, заключительный концерт американского дирижёра Стоковского. Тогда и мы в свою очередь стали задавать подходящим тот же вопрос и прорвались-таки на верхний ярус, где можно было не только сидеть на своих, не ахти каких местах, но и свободно прогуливаться, не глядя на эстраду, а просто отдаваясь поразительно слитному звучанию оркестра.

После концерта мы вышли на светлые без фонарей улицы. Хотя был уже 12-й час, казалось, вечер только начинался: повсюду продавались ландыши, мороженое, газированная вода...

До четырёх утра бродили мы по набережным Невы, делая снимки и просто любуясь открывшейся перед нашими глазами панорамой.

Но, конечно, Ленинград - это прежде всего театры. "Бег" Булгакова в Александринке, "Летучий голландец", "Жизель".

Любопытно, что самое большое впечатление было от французской пьески Жери "Шестой этаж" - её ставили гастролёры-рижане.

"Сюжет - элементарный,- пишет Саня Зубовым,- "он" обманул "ее" и не женился; но тут-то и убеждаешься, что в искусстве не то главное, что сказано, а как".

К этой мысли Александр Исаевич на протяжении своей жизни не раз возвращается. И всё же до конца не убеждён в своей правоте.

"- Но слушайте, искусство - это не что, а как",- говорит сценарист Цезарь Маркович в "Одном дне Ивана Денисовича".

"- Нет уж, к чёртовой матери ваше "как", если оно добрых чувств во мне не пробудит!" - отвечает ему заключённый Х-123.

Продолжения спора автор не приводит, молчаливо согласившись, тем самым, с Х-123, за которым осталось последнее слово.

Может быть, дело всё в том, что важно и что и как? Ведь "элементарный" сюжет "Шестого этажа" - вечен!.. Как вечен он и в жизни, что Александр Исаевич подтвердит на собственном примере!..

Переполненные впечатлениями от путешествия, от встреч с друзьями, со множеством нащёлканных фотоплёнок, обременённые обновками, 11 августа мы приехали в Рязань, точно уложившись в намеченный график.
– Хорошо путешествовать, а доменька ещё лучше!
– проговорил мой муж, разбирая вещи и настраиваясь на свои обычные дела.

* * *

В период "тихого житья" мы отсчитывали время не по календарным, а по учебным годам.

Осень, зиму, весну у мужа была школа, у меня - институт. И хотя преподавание не было главным к этому времени даже у меня, школа и институт, наши учебные расписания, подготовка к занятиям - задавали жизни определённый ритм.

Каждый год Солженицын вёл астрономию в 10-х или 11-х классах. А по физике он принял в начале 8-й класс и продолжал вести его дальше.

От математики Александр Исаевич отказывается. (Проверка тетрадей отнимает много времени). По той же причине, чтобы не расточать время, он отклоняет предложение быть завучем.

Учебная нагрузка Александра Исаевича была различной, но не превышала 18 часов в неделю.

Школа похищала у Солженицына какую-то часть времени, но была ему во всех смыслах полезна. Она вносила и умственную, и физическую разрядку в его векторно направленную жизнь.

Александр Исаевич проводил в школе ровно столько времени, сколько было необходимо. Без опозданий, но и без задержек. Но школа не захватывает преподавателя Солженицына всецело.

Отразился ли как-нибудь опыт учительства в творчестве Александра Исаевича? К сожалению, нет.

А ведь у него была мысль написать о школе.

Была одна ночь, когда мой муж, сидя в отделённом нами для фотографии уголке комнаты, при слабом свете шкалы приёмника судорожно делал наброски для "Одного дня одного учителя".

Вместо того 18 мая 1959 года он воскрешает в памяти свой давний и долго вынашиваемый замысел и начинает писать повесть, которую читатели узнали позднее под названием "Один день Ивана Денисовича".

Писалась повесть одним дыханием. Меньше, чем за три месяца. Вклинившийся летний отдых разбил работу на два срока. До конца июня, а затем сентябрь и часть октября. Закончена она была 11 октября того же года.

Я читала повесть по мере того, как она переписывалась вторично, и должна сознаться, что медленно развивающееся действие "Одного дня", описываемое как бы бесстрастно, поначалу казалось мне скучноватым...

Иван Денисович - образ отнюдь не случайный в творчестве Солженицына. Если бы в центре повести стоял отправленный в Экибастуз "с шарашки" Нержин или Цезарь или кавторанг, то сколько бы ушло места в повести на какие-то связи и ассоциации с прошлым, на попытки анализа происшедшего с ним одним и происходящего со всеми, на размышления о будущем.