— Так… — Митя стиснул дубовые перила, точно боясь, что неведомая (или очень даже хорошо ведомая?) сила альвийского обаяния и альвийского шелка поволокут его за остальными. И снова повторил. — Так… — будто это простое слово могло привести в порядок беспорядочно скачущие мысли.

Шелк. Альвийский. На отделку. Паутинный альвийский шелк, созданный не на грубых ткацких станках, а лапками особых пауков, способных выплести платье или рубашку целиком, без единого шва, и так, чтоб легло по фигуре, подчеркнув все ее достоинства, а недостатков у окутанных мерцающей тканью альвийских Лордов и Леди не могло быть по определению. Шелк, ни единый дюйм которого не попадает за пределы Туманного Альвиона, а если уж чудом каким все же попадает — то каждый дюйм стоит дороже чистейшей воды бриллиантов. Просто потому, что даже узенькие манжеты альвийского шелка придают чарующего изящества запястьям, воротнички — аристократической изысканности чертам лица, а тончайший кант по краю декольте заставляет кожу сиять неземным лунно-жемчужным светом!

И вот в глухом губернском городке, в портняжной мастерской на границе самого паршивого местного района предлагают… паучий шелк? И провинциальные барышни воспринимают это без всякого удивления, как нечто пусть ценное и редкое, но отнюдь не невозможное? Кто здесь сошел с ума — местные или сам Митя? Если убийства он еще мог посчитать не своим делом, то альв-портной и паучий шелк, предложенный фрау Цецилией на отделку исключительно потому, что с заказанным Лидией платьем что-то сталось… с этим он просто обязан разобраться! И по возможности, использовать для выгоды собственного гардероба. Ради такого даже перчатками от «Тиль» можно пожертвовать!

Митя тихо скользнул в полумрак коридора. Странно, кстати, что тут так сумрачно — как же они шьют? Но ему самому царящий вокруг полумрак только на руку — он всегда дружил с тенями, умел растворяться в них, становясь практически невидимым — иначе, имея не так уж много друзей из высшего общества, и половины сведений бы о делах светских не имел, регулярно попадая впросак. А уж в бабайковском деле эта способность ему и вовсе жизнь спасла. И не только ему.

Он тихо скользил вдоль стены — повторить путь модистки было несложно, в воздухе еще отчетливо витал запах ее духов, довольно неплохих, кстати. Неподалеку слышались голоса. Митя сделал еще шаг — и прижался ухом к двери. Впрочем, даже этого не требовалось — вопль фрау Цецилии был слышен и сквозь закрытую створку.

— Как вы ее ищите, если до сих пор не нашли? — истошно орала на кого-то фрау Цецилия. — У подружек спрашивали? А на бульваре, у торговцев?

В ответ донесся слабо различимый бубнеж.

— Дура-а, ой, дура! — снова взвыла фрау Цецилия. — Кто? Она! Ну и я заодно, сама ведь разрешила ей остаться в мастерской, платье Шабельской доделать! Там чуток оставалось на подол кружев нашить… Думала, отдам Шабельским, на том и покончим… — в голосе фрау мелькнула злоба. — А со вчерашнего дня… Ни Фирки, ни платья! Ну куда? Куда она могла в платье барышни податься? Беду на себя навлекать? А может… Как думаешь, может, она то платье порвала, и теперь признаваться боится? Правильно боится, конечно… Вот пусть только вернется, глупая девка — уж я ей задам!

В ответ снова забубнили.

— Если эта дрянь, Лидия, нажалуется — худо может быть… — фрау зло прищелкнула языком. — Ладно, Шабельским трех дочерей вывозить, найду чем задобрить… Пусть только Фирка вернется, а то я уже места себе не нахожу!

— Кто такая Фирка — знаете? — через плечо бросил Митя.

Уже с полминуты негодующе сопящий ему в затылок Ингвар, дернулся от неожиданности, но тут же надменно объявил:

— Не Фирка, а Эсфирь! Эсфирь Фарбер, швея, дальняя родственница хозяев. Очень разумная девушка. На чтения в Народный дом ходит, на лекции общеобразовательные.

— И куда же она пошла в платье Лидии — на чтения или на лекции? — спросил Митя. И ядовито добавил. — Общеобразовательные? С мужчиной… скажем так, не ее круга…

Как говаривал младший князь Волконский под бурный смех приятелей: «В жизни каждого женатого мужчины обязательно появится дамская модистка… а неженатого — даже две или три».

— С чего вы взяли? — глухо переспросил Ингвар. Кажется, Митины предположения его серьезно задели.

— С того, что ей понадобилось платье барышни, с кружевом и прочим… — отрезал Митя. — С человеком своего круга наверняка хватило бы собственных.

— Вы подслушивали! — возмутился Ингвар.

— А вы снова решили следить за мной? Несмотря на то, что один раз это чуть не закончилось для вас бедой?

— Я просто не желаю, чтоб вы лезли в чужие дела и создавали неприятности!

— Поэтому сами лезете в мои? Или считаете, что мы с вами… уже не чужие? — протянул Митя настолько приторно-ласково, что Ингвар отпрянул, кривясь в отвращении.

— Между вами и мной никогда не будет ничего общего!

— За исключением общего обеденного стола и боюсь, даже общей ванной! — кивнул Митя, снова скользя вдоль коридора.

— Стойте! — прошипел Ингвар, пытаясь удержать Митю за рукав, но тот легко шагнул в сторону и пальцы Ингвара схватили воздух. — Почему бы вам не пойти смотреть шелка? Самое подходящее занятие для такого, как вы! — последние слова он явно пытался процедить как можно оскорбительней.

Сам Митя считал, что смотреть шелка — занятие, безусловно, подходящее, но было любопытно:

— Какого — такого?

— Такого… — Ингвар поводил руками, кажется, пытаясь изобразить нечто изящное. — Как… как барышня, клянусь Одином и Фрейей!