— Не могу не согласиться. Но все же я замерзла, и желаю скорее оказаться в номере, — произношу, содрогаясь.

— Да ладно тебе, попрыгай на месте, согреешься, — доносится до меня сквозь звонкий смех подруги.

Смотрю на нее, вопросительно приподняв брови, и понимаю, в этом вся она. Заводная, веселая девчонка, не имеющая комплексов. И никогда еще не влюблявшаяся.

— Дрожишь, — на мои плечи ложится теплая джинсовая куртка, а бархатный голос шепчет на ушко, едва губами касаясь мочки.

— Останься, — спешу сказать, чувствуя, что он отступает. — Так теплее.

— Хитришь? — все так же тихо интересуется на ушко.

— Стараюсь.

Он делает шаг назад, так больше ничего и не сказав. Единственное, что меня греет, это его куртка на моих замерзших плечах. Закутываюсь как гусеница в кокон, параллельно мечтая стать сильной.

Сейчас я стараюсь казаться сильной, сдерживаю слезы, которые желают скатиться по щекам. Прикусываю губу и считаю до десяти про себя, завидуя принцессам Диснея. Может, действительно все это бред и Леша прав.

Как мне дистанцироваться от него, если не на секунду не перестаю о нем думать? Все мои мысли как белка в колесе, крутятся только о нем. Даже сейчас я смотрю красочный парад и думаю о нем. Думаю о том, что не надо думать о нем, я думаю о нем!

Как не думать, если по наставлению отца мы практически всегда вместе. Только дома я одна, но и там все напоминает о нем. Камеры, которые он устанавливает по периметру дома, планшет и ноутбук, которые часто наблюдаю в столовой. И он сидит, работает, как ни в чем не бывало, а вокруг стопка бумаг с чертежами и расчетами.

Я не смогу его забыть, даже когда уеду. Да, будет новый город, новые знакомства и дома я буду только по праздникам. Все равно не смогу забыть. Разве первая любовь забывается? Мне кажется, она оставляет отпечаток на всю жизнь, разница лишь в том, что у кого-то это приятные эмоции, а кому-то хочется выть от безнадежности.

Руками крепче обхватываю плечи, вдыхаю любимый древесный аромат и обещаю себе стать счастливой.

Я сильная и обязательно найду того, кто будет держать мое хрупкое сердце в своих сильных руках.

СЛАВА

— Маленькая глупенькая девочка Слава, что же творишь? — который раз спрашиваю себя, расхаживая по гостиной, сплетя пальцы в замок, и нервно потирая большие пальцы друг о друга.

— Ты же обещала быть сильной, а сама сдулась как воздушный шарик, — и это тоже произношу вслух, так как полностью уверена, меня никто не слышит.

Мила уже как три часа спит без задних ног, ее и танком не разбудишь. Даже двойняшкам далось это тяжело, когда она ночевала у нас, то все их попытки пали крахом. И когда на их очередную выходку она лишь приоткрыла один глаз, помахала у них перед носом кулаком и, развернувшись, дальше завалилась спать с усами Гитлера и бровями Брежнева — они не сдались. Двойняшки не так просты и милы, как кажется, на первый взгляд. Посмотрев друг на друга заговорщическим взглядом, они развернулись и ушли, я же в ожидание шоу, устроилась на кровати удобнее. И не зря. Вскоре я наблюдала, как тихой поступью они крадутся к кровати, на которой, скрутившись комочком и подперев под себя одеяло со всех сторон, спала Мила. Приподняв угол одеяла, запустили хорька, который ранее прятался в кофте Алисы. Хорька! Которого Мила до жути боится! Я с предвкушением следила за постепенно разворачивающейся войной, малышня залезла на мою кровать и также с удовольствием наблюдала за происходящим. Мила дернулась раз и мы вместе с ней, готовясь покинуть комнату. Второй раз и еле разборчивое мычание из-под одеяла. Мелкие уже слезли с кровати и стояли у открытой двери. Третий раз комнату разразил дикий визг, и подпрыгнувшая на кровати девушка напоминала ведьму. Брюнетка, с торчащими в разные стороны волосами, и диким взглядом, годовая сжечь на костре виновников. Я долго тогда хохотала над этой ситуацией, а вообще я их всех люблю, чтобы они не вытворяли.

— Сумасшедшая девчонка, такая же как и я. — горько усмехаюсь, думая про Милу и смотрю на часы, циферблат которых обрамлен узором позолоченного цвета.

Минутная стрелка с витиеватым узором идет, не спеша, медленно, почти незаметно приближается к трем. Секундная идет быстро, неудержимо, словно куда-то спешит. Через несколько круговых забегов, которые она спешно совершит, будет ровно три часа ночи, а его все нет.

Сославшись на важные дела, и не дойдя с нами до ресторана, он ушел. Просто взял и ушел, оставив нас с ошеломленными лицами одних. В очередной раз подтверждая мой статус глупой девочки, надеющейся на чудо, и растерянно смотревшую в спину любимого мужчины.

Невольно взираю на часы и слышу щелчок дверного замка. Нервно теребя поясок коротенького атласного халатика, настороженным взглядом смотрю на дверь, которую немного освещает лунный свет, попадающий через огромное окно в гостиную. Мне виден его силуэт, который еле держится на ногах. Сердца замирает, как и дыхание, боюсь пошевелиться и привлечь его внимание. Больше всего на свете сейчас я хочу, чтобы он добрался до кровати и уснул. Главное, он здесь, жив и здоров.

Он достает телефон и что-то в нем смотрит, не спеша, направляясь в свою комнату. Только вот беда, его внутренний компас пьян и выдает сбой маршрута. Ноги его несут на меня, взгляд его устремлен в экран смартфона. Отступаю с мыслью скрыться в комнате как можно скорее и задеваю вазу с пионами, которая стояла на журнальном столике с коваными ножками. Она с грохотом летит на пол, а я замираю, резко закрыв рот ладошкой. Медленно поднимаю взгляд на Алешу и ловлю его жадный взгляд, пробирающий до костей.

— Слава, это ты? — он шепчет пьяным голосом и делает шаг ко мне, параллельно убирая в карман брюк телефон.

— Я, — произношу тихо, прикусывая указательный палец и совершенно не понимая, что с ним делать.

Я помню детство в Воронеже и соседа-алкаша. Он как напьется, так давай свою бабку по двору гонять, а она терпела его, говорила «вырастишь, поймешь». До сих пор не понимаю и не люблю пьяных людей. И причина этому проста — от таких людей не знаешь, чего ждать.

И Леша сейчас пьян, стоит и, улыбаясь, смотрит на меня пьяным масленым взглядом.