«Всё это досужее… всё пустое» – вздохнул Альберт, понимая, что мысли о парнокопытных лишь удаляют от цели, потому что вершиной за праздничным столом должен стать мужчина – и, несомненно, всё будет так, как он захочет. К тому же мужчина должен быть любимым, надёжным. А он такой и есть: сильный, красивый… отчасти, на всех не угодишь; до крайности предусмотрительный и, конечно, гениальный. И дело не в контрацепции, то есть не в презервативах, когда речь идёт об осторожности. Благоразумие совершено в другом толковании, а как юристу Альберту известны статьи, по которым он нарушал Уголовный кодекс. Но что значит закон в сравнении с его заоблачным полётом и падением в низкие подвалы совести. Желания Альберта были гениальны и больны, как мясо неведомой китайской летучей мыши. Своих избранниц Альберт возжелал как самое дорогое на земле, но наносил им душевные травмы специально – обижая нарочно. Потому что, не упав прекрасным лицом в гниль, не познаешь ценность тёплого душа или благость чистого белья, – или его личной доброты, как единственного господина.

Кстати, о белье. Альберт купил по две пары трусиков для своих бунтарских княгинь. Вещи были дорогие, из московского бутика в центре, где одеваются только уважающие свои прелести дамы. Его княгини будут довольны… возможно, они обрадуются, но не сегодня, а через день, неделю или… не знаю сколько. Но Альберт подождёт.

Через полчаса работы на кухне Белов выключил музыку. Болеро раздражало, Мэнсон бесил, не издав ни звука. Альберт ожесточённо рубил мясо, словно палач на площади, после неудачного покушения на царя-батюшку. Он уже нарезал колечками кабачок, почистил грибы, лук и морковь. Готовил ужин в полной тишине – молчал сам. Дышалось негромко, словно берёг кислород для своих девочек, потому что им в подвале душно, страшно и пахнет могилой.

Прошёл ещё час, и мраморная говядина приготовилась. Поделив мясо на четыре порции, он разложил всё по тарелкам (на противне осталось ещё на двоих). Каждую порцию украсил листиками салата и стебельками петрушки. Попробовал кабачок, приготовленный также в духовке, потом прикусил грибочек. Всё очень вкусно – даже красиво, когда рядом с мясом и вином. Но Альберт не спешил. Он сел на диван, включил компьютер, чтобы полюбоваться своими избранницами ещё раз.

Комнат в подвале ровно пять, плюс длинный коридор, а пленниц было трое. Каждая жила отдельно. У каждой была своя тяжёлая дверь, узенькая кровать, своя подушка, одеяло, бутылка воды, железный поводок, унитаз без сиденья и лампочка, которая включалась и выключалась по желанию Альберта. Каждая из пленниц, в случае непослушания, пристёгивалась цепью к кольцу на стене. Цепь крепилась к ошейнику с кожаной прокладкой, чтобы не испортить нежную кожу. Белов заботился о своих суженных.

Так мило наблюдать, когда они замечают движение видеокамеры у потолка. Камера вздрагивала и кивала, подглядывая за женщинами в тёмно-серых пеньюарах на голое тело; но пленницы по-разному реагировали на движение – потому что у каждой свой неповторимый характер, хотя одежда была одинаковая.

Певица Елена Липовая только поднимала взгляд и сразу опускала, словно ей неинтересно, кто следит из угла, с какой целью. Её курносое личико пряталось в подушку, чтобы вздыхать и плакать голубыми глазками, забавляя Альберта. Он видел её обиды, гладил ладонями свои ноги до колен, а когда становилось невтерпёж, когда била дрожь – переключал камеру на другую комнату.

Объектив смотрит вниз: вот Светлана Ротман – это ещё та вредина. Видя, как двигается камера, знаменитая на всю страну актриса Светочка с белой косой до пояса беззвучно шипела, демонстрируя прелестный оскал, чуть выделяющихся клыков. Альберт, впервые увидел её реакцию после недельного заточения. Он еле сдержался, чтобы не ворваться в подвальную комнату и не взять силой прекрасную «вампиршу». «Надо придерживаться плана, брат, – здраво рассуждал внутренний голос Белова. – Альберт, ты своё возьмёшь, твоё время придёт. Ты только влюби в себя одну душу. Пусть она познает твой гений, а затем наслаждайся. Но оставь себе самую верную, а то подавишься, брат. Так будет правильно!»

Но третья пленница заводила его больше других.

Александра Сочникова – популярная, издающаяся гигантскими тиражами писательница: улыбчивая, открытая, уверенная в себе и самая молоденькая из всех троих. Утопать в её дерзком взгляде одно удовольствие. Интересно, как она изменится, и какие сюжеты зародятся в её умненькой головке через месяц; а пока Альберт лишь готовил ужин. Потому что надо накормить всех троих, чтобы познакомиться ближе. Таков его план на вечер.

Альберт даже не заметил, как проглотил одну порцию целиком. Сжевал кусок мяса, кабачок и пяток грибочков. Всё съел на коленках, не отрывая глаз от экрана ноутбука.

Актриса Светлана Ротман трижды показала ему неприличные жесты пальцем; грозила кулаком пару раз. Белов подумал, что сейчас она пойдёт гораздо дальше, захочет заворожить его, как одна из героинь её фильма; выкинет, что-нибудь удивительное, например, расставит широко оголённые ноги, покажет ему женский секрет и помашет приветливо ручкой: «Иди ко мне мой разлюбезный хозяин. Иди сюда в эту уютную комнату, на эту маленькую кроватку. Нам будет хорошо вдвоём. Возьми меня, мой гениальный похититель! Ну, скорее же!».

Руки его похолодели… взмокли ладони, а тело бросило в жар. Альберт откупорил бутылку вина. Вино дорогое по сорок пять тысяч рублей. Он купил всего четыре бутылки без акции, наплевав на ценник; но что решают деньги, когда рядом женщины, которые стоят миллионы и любят их миллионы, а жаждут обнять и узнать, что под одеждой – десятки миллионов мужчин. А сегодня эти драгоценные бриллианты у него в гостях. И делай с ними всё, что захочешь. Только придерживайся плана, Альберт.

Он прожевал ещё порцию; не удержался и не наелся, выпив почти бутылку вина. Взгляд с экрана не отрывал, ел и смотрел, думая, что если сохранить запись, то можно смонтировать фильм. Назвать его, ну, например, «Терпение гения номер один», поскольку быть сдержанным, глядя на пленниц – это великий труд.