Он прав, конечно. Зачем ему эта головная боль с моим мужем? Вот он этот момент, когда Ян мне сочувствует, и можно попросить о помощи. Но я стояла и не могла сказать ни слова, ком в горле просто не давал. Не могла и всё…

— Не всё зависит от меня одной.

— Хватит плакать. Слезами горю тем более не помочь.

Я хлюпнула носом в ответ, а мужчина вдруг протянул руки и стал пальцами стирать мои слёзы. Мне были приятны его касания, я замерла и просто чувствовала. Даже если это просто жалость, которую я вызвала в нём своим плачем, всё равно приятно, что хотя бы мне посочувствовал.

Очередная слеза скатилась по щеке и растеклась по губе, пропитывая и разъедая нежную кожу солью. Невольно слизала её, потому что от соли щипало уже, и подняла глаза на Яна. Мужчина смотрел на мои губы, он наблюдал за их движениями, и мне вдруг стало неловко. Ещё секунда и я почувствовала мягкий поцелуй. Мужские губы осторожно ласкали меня, как будто желая успокоить, щетина кололась, как в прошлый раз, но снова, скорее, приятно, а в животе опять стали распускаться цветы, которые, как я думала, уже давно завяли от его равнодушия…

Ян оборвал поцелуй и глянул мне в глаза:

— Извини, это было лишнее. Поехали домой.

Он развернулся и сделал шаг к машине, как на меня снова что-то нашло. Я догнала его и буквально заставила обернуться, притянула его голову ближе и приникла к губам. Несколько секунд мужчина не двигался, а потом ответил на поцелуй, горячие руки заползли под куртку и легли на спину, прижимая меня к крепкому телу. Ласка из нежной стала перетекать в какое-то сумасшествие, мы целовались так, будто это последний поцелуй в нашей жизни. Спустя время Ян снова отстранился, руки опустил.

— Ева, не надо. Я уже просил. Едем.

Он, словно ничего только что не произошло, уверенно пошёл к машине. Я постояла еще секунду и тоже пошла к пассажирской двери. Губы горели от слёз и поцелуев. Я просила Яна в шутку спасти меня, и ему это удалось на сегодня…

Или он погубил меня окончательно?

— Опять на моём пиджаке шерсть твоей кошки! Это когда-нибудь кончится? Я её скоро побрею налысо, — с утра пораньше возмущался Родион.

Я лишь молча вздыхала. Спорить с ним или что-то объяснять, что это животное, и шерсть от него неизбежна, я не стану. В доме довольно часто делают уборку нанятые для этого люди, но Измайлову вечно всё не так, он в принципе недоволен по жизни.

Поворчал и подошёл ко мне, чмокнув в щёку:

— У меня хорошие новости.

Я посмотрела со скучающим видом на мужа. Когда он так говорит, новости либо неинтересны для меня, потому что плевать я хотела на его дела, либо плохие для меня.

— Твой отец вливает свой бизнес в мой. А мы за счёт этого расширяемся ещё больше.

Я опустила глаза в чашку, слишком сильно сжав ручку в пальцах. Всё-таки, второе — плохие для меня.

— Не порадуешься за мужа, Ева?

— Ты обобрал моего отца, Родион.

— Так, не обобрал. Выбирай выражения. Мы просто решили вести бизнес вместе.

Нет. Он его заставил каким-то образом отдать свою сеть аптек, для того, чтобы я понимала, что отец теперь уже не тот бизнесмен, что раньше, у него меньше стало ещё меньше влияния, а у Измайлова — больше. Как отец мог пойти на это? Да так же, как и я сама… Родион умеет «убеждать».

— Ты ему хоть половину оставил?

— Ну…кое-что оставил.

Я проглотила слова, которые так и рвались с языка. Всё равно разговорами ничего не изменить.

Этот монстр продолжает прессовать не только меня, но и моего отца решил уничтожить, на всякий случай, чтобы я помнила своё место. Потому что я так и не принадлежу ему, даже если он иногда получает доступ к телу. Душой я не с ним. А в последнее время ему стало мало лишь тела.

— Вечером хочу с тобой сходить в ресторан. Будь готова к восьми.

— У меня сегодня съёмка.

Соврала. Нет никаких съёмок.

— Жаль. Тогда в другой раз.

Молча кивнула и отвернулась от него. Мужчина протянул руку, взял мой подбородок в пальцы и навис надо мной.

— Поцелуй меня, Ева.

Я волком смотрела и даже не подумала двинуться с места. Измайлов ждал и начинал злиться.

— Не нужно это продолжать. Лучше подружиться со мной, тогда и твоему отцу дышалось бы легче.

Опять угрозы, опять шантаж.

— Что «это»? — сделала вид, что не понимаю о чём речь.