Двадцать лет назад он бегал в детское кафе «Теремок» через дорогу от дома, покупал холодный молочный коктейль, и жизнь казалась огромной и разнообразной. Хотелось скорее повзрослеть. Избавиться от нелепых сандалий и шорт и носить кроссовки и джинсы, и чтобы всё по размеру, а не на вырост. Ходить на работу с чёрным, как у отца, дипломатом, куда столько всего помещается. Он никогда не мечтал «кем-то стать». Глупо планировать, когда столько возможностей. Можно быть кем угодно, а если разонравится – никто не мешает переменить профессию. И ведь он не успел даже пожить так, не испробовал даже пары возможностей, вариантов. Как вдруг оказалось, что жизнь не такая уж и длинная, и разметать её всю по ветру – совсем невесело. Отучился на юрфаке. У него есть кожаная папка для документов, и расставаться с ней, чтобы стать промышленным альпинистом или разнорабочим на буровой – заманчиво, но уже поздно, да и глупо. Семья. Где-то там маячит служебная квартира, дети. Это всё привлекает сильнее отвязных путешествий и сомнительного жизненного опыта. В конце концов, из-за метаний можно к пятидесяти остаться никому не нужным, голожопым и бездомным. А хочется научиться и стать настоящим мужчиной.

Может, это и значит, что он повзрослел?

Что-то ёкнуло в груди. Если он повзрослел, значит дальше остаётся только стареть. И что с этой взрослости, когда в погожем дне видишь только невыносимую жару и заранее злишься на неё, брюзжишь. Всё работает теперь через голову – чувства незаметно отмирают.

Одинцов отщелкнул окурок. На этот раз попал точно в урну. Причин торчать на улице не было, но и в «Центр» иди ещё рано – инструктаж только через полчаса.

Издалека донёсся рев двигателя. Одинцов напрягся. За последний год жизнь города успокоилась. Гонки средь бела дня – это было из ряда вон. Через пару секунд на служебную парковку влетел чёрно-оранжевый джип и с визгом остановился. Машина была незнакомой. Одинцов спрыгнул с перил, вытянулся и расправил плечи, готовясь встретить наглого водителя грудью. Из авто ловко выскочил толстеющий мужчина в гвардейской форме и приветливо помахал.

– Андрюха! Здоров!

– Чтоб тебя… – процедил сквозь зубы Одинцов. Он снова ссутулился и сжался, и взгромоздился обратно на перила. – Привет.

– Видал?! – Первушов махнул на машину.

– Ты же ещё вчера на другой был…

– Да… Кое-что выяснилось недавно. Вот решил, как говорится, потрепать шкуру неубитого мишки. Но вроде железно всё, так что премию должны нехилую отвалить. Ладно, скоро сам узнаешь, – толстяк таинственно улыбнулся.

– Понятно.

Одинцов отвёл глаза. Разговаривать не хотелось. Первушов покачал головой.

– Я адреса в дежурку спущу. Сегодня же опять ты?

– Ага.

– Хорошо. Повнимательнее там. Я сегодня своего человечка с вами отправлю. Так, на подмогу.

– Нахрена? – встрепенулся старлей.

– Ну, ладно тебе. Не волнуйся. Славу твою не отымет, – подмигнул Первушов и скрылся за прозрачными дверями.

Он был прав. Выслужиться было надо. А раз он прикупил себе джип в расчёте на премию, то, может, и ему, Одинцову, что-то перепадёт. Хотя вряд ли. Просто Первушов – это Первушов. Такие как он в игольное ушко проскочат. В отделении совсем недавно, а уже начальник – свой отдел. А ещё полгода назад кофе Одинцову носил. И ведь ничего особенного в нём нет – скорее даже, уступает половине гвардии. Но умеет правильных друзей завести, и отсюда – деньги, расположение начальства, перспективы. И квартиру он моментально получил – свою, отдельную, а не с подселением, как некоторые.

В полицию он тоже пришёл с гражданки. Через год после Одинцова. Но продвигался как-то увереннее, быстрее. Даже в учебке на переподготовке вместо четырех месяцев пробыл всего полтора. Как – знали только сам Первушов и полковник. С другой стороны – догадаться несложно. Дальше – он нашёл какой-то источник и как из мешка доставал одного за другим пособников террористам. Этот стукач оказался просто золотой жилой. Или и тут дело в личной Первушовской фортуне?

На душе скребли кошки. Первушов жил как-то иначе. Всё у него получалось. Одинцову бы эти навыки пригодились. Очень бы пригодились. Особенно теперь, когда в гвардию бухают столько денег. Самое время подзаработать и фактически стать главой семьи, обеспечивать жену и будущие планы, а не полоскаться говном в речке: куда несёт – туда плывёшь.

Одинцов снова закурил. От первой же затяжки стало дурно. Пришлось выкинуть едва начатую сигарету.

Он вошёл в «Центр». Приятно обдало прохладой. Взгляд упёрся в баннер «Гвардия. Наша сила в единстве». Сейчас они были повсюду. Удивительно, но каждый раз при виде этих агитплакатов что-то поднималось внутри. Какая-то гордость, что ли. Одинцов хлопнул по стеклу дежурки. От испуга дремавший там сержант едва не грохнулся со стула. Вот тебе и «сила в единстве».

– Адреса спустили?

– Нет еще, – парень испуганно смотрел на Одинцова. Боится. Ещё бы. Сейчас все рвутся в гвардейцы. Заменят – моргнуть не успеешь.

Одинцов подмигнул дежурному и пошёл в комнату инструктажа. Ещё недавно он терялся в одинаковых галереях и этажах «Центра». После тесного отделения в цоколе жилой двадцатиэтажки, огромный торговый центр казался лабиринтом. Последний месяц он не вылезал из обысков, и дорога стала до отвращения привычной. Многим переезд казался довольно спорным решением. Не говоря уже об объединении всех служб в одну. Младшим офицерам и сержантам было плевать, а вот генералитет скрежетал коронками. Понятно было, что все они на один стул не сядут, и кому-то придётся освободить своё тёплое местечко. С другой стороны, здесь и сейчас чувствовалась мощь силовиков, их общность. Рекламные табло тоже приспособили – на них теперь крутили слайд-шоу с агитками. Особенное впечатление производили прозрачные витрины: каждый, от рядового до начальника, всегда был на виду. Практически коммунизм. Все наблюдали за работой всех. Так, конечно, тяжелее, напряжённее, но повсеместная собранность приносила плоды – не могла не приносить. Правда, недавно стёкла стали менять на привычные стены. Это расстраивало. Здание быстро принимало обыденный казённый вид.

«Лишь бы эскалаторы не демонтировали».

В инструктажке сидели «близнецы» – два дюжих рядовых, Иванов и Петров, оба – сказочные дуболомы, рыжий коротышка сержант – водитель и тощий участковый, первушовский последыш.

– Фамилия?

– Астахов, тыщстарштенант.

Одинцов кивнул.

– А чё сидим-то? Оружие получили?

– Здравьжелаем.

– Привет.

– Ждём инструктажа, – хором гаркнули близнецы.

– Какой ещё инструктаж вам нужен? – рядовые покраснели. – Идите отсюда. Через десять минут внизу.